fantascop

Демиург местного значения. Часть 1, глава 12

в выпуске 2015/12/31
22 июня 2015 - fon gross
article4969.jpg

Глава 12

 

Пробуждение было резким и весьма неприятным. Меня, как грушу тряс Туробой. Глаза разлепляться не хотели, голова трещала, в пересохшем рту -  клозет. Я попытался повернуться на бок, к стенке. Туробой  замычал и затряс меня с удвоенной силой, так, что застучали зубы. Никакой почтительности к посланцу богов. Прошедшему испытания посланцу. То бишь, доказавшему свою истинность. Да еще и боярину, по совместительству. Мне же вчера присвоили это звание, помнится.

Нет, спать совершенно невозможно. С трудом приподнялся и уселся на краю кровати. С усилием разлепил глаза. Через стеклышки окна в горницу сочился голубоватый свет местной луны. Похоже еще вполне себе ночь. И какого, спрашивается, меня будят? В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Хегни – мой новоиспеченный командир дружины. Правда, несуществующей, пока. Варанг тащил охапку какой-то поклажи, которую со звоном свалил у моих ног. В сумраке, царящем в помещении, я не сразу разобрал, что это такое. Нагнулся, пригляделся и опознал в куче предметов на полу комплект, подаренных мне вчера вождем варангов, доспехов.

Не церемонясь, Туробой вздернул меня на ноги и на пару с Хегни они начали облачать мою тушку в доспехи, предварительно пособив надеть штаны и рубаху. Вначале накинули и застегнули безрукавную, войлочную, по ощущениям, куртку. Поддоспешник, с некоторой задержкой, дошло до меня. Поверх него натянули кольчугу, зашнуровали ворот, надели широкий пояс. К поясу, при помощи каких-то ремешков, крепились набедренники. Потом навесили кирасу с оплечьями. Кираса, оказывается, открывалась на две половинки, как ракушка. С другого, не открывающегося  бока, половинки соединялись, чем-то вроде маленьких дверных петелек. После надевания, открывающаяся сторона стягивалась ремнями с пряжками.  Пока Хегни крепил к моим ногам наголенники в комплекте с наколенниками (если я правильно помню названия этих железных штук), Туробой занимался крепежом к моей кирасе короткой металлической юбки (убейте – не помню ее названия). Потом  на предплечья – наручи (это помню). Завершили   экипировку водружением, на трещавшую с похмелья голову, красавца шлема. Завершили? Я пошевелил босыми пальцами ног. Ага, заметили. Меня толкнули в грудь и я, потяжелевший пуда на два, плюхнулся задом на край кровати. Туробой и Хегни, ухватив каждый по моей ноге, сноровисто намотали на них портянки и натянули сапоги. Потом помогли подняться. Туробой снял со стены мой меч и прицепил его к поясу на кирасе. Вот теперь – действительно все.

- Бежим, мой господин, - подтолкнул меня к двери Хегни.

- А, что, собственно… - попытался я выяснить ситуацию.

Фразе не суждено было быть законченной. Меня подхватили под руки и, буквально, вынесли в дверь. Потом через коридор на балкончик и по боковой лесенке на площадь.

Крики и лязг со стороны палаточного городка и какие-то глухие равномерный удары со стороны главных ворот города я услышал, вернее, обратил на них внимание, когда меня вытащили на балкон. Глянув в сторону палаточного стана, увидел там разгорающееся зарево. Враги напали – родил гениальную мысль мой, отравленный алкоголем, мозг. На площади перед храмом стояла небольшая кучка народа. Туробой и Хегни подтолкнули меня к этим людям и куда-то исчезли. Народ на площади пришел в движение и быстренько окружил меня плотным кольцом. Только теперь разглядел, что это были двенадцать, вернее, одиннадцать – Вальки среди них не было – жриц храма моего имени. В смысле, жриц храма посланца богов. Были они облачены в легкие, какие-то единообразные, я бы сказал, форменные, кольчуги. Вороненые, не дающие бликов. Я, в своих поблескивающих под лунным светом дареных доспехах, смотрелся между ними весьма импозантно. На головах такие же легкие, полусферические, вороненые  шлемы, с прикрепленными к ним бармицами, закрывающими шею и нижнюю часть лица. На бедрах были видны кольчужные же штанишки. На ногах мягкие сапоги. На поясах висели легкие мечи в ножнах, за спиной колчаны, щетинящиеся перьями стрел, в руках луки, примерно вполовину их роста. Рассмотрел все эти детали довольно хорошо – света голубой луны вполне хватало.

Новоявленные амазонки стояли молча и сурово. С момента моего появления, ими не было произнесено ни слова. Даже между собой. Вот такие вот крутые воительницы. Кстати, а ведь с ними, с этими одиннадцатью довольно симпатичными девчонками я за все время пребывания в этом мире, практически не общался. Да и видел-то их нечасто. Все мое общение ограничивалось Валентиной-Волеславой да Туробоем. Так что нечего удивляться такой вот метаморфозе. Может жрицы здесь по совместительству выполняют функцию спецназа. Вполне возможно – количество вооруженных формирований оккупанты ограничивают, вот и приходится местным приспосабливаться к ситуации.

Со стороны ворот послышался особенно громкий удар, переходящий в треск и грохот падения чего-то массивного. Грохот заглушил хор ликующих воплей, а затем раздался топот ног и звон стали. Этот звук я уже научился распознавать. Окружавшие меня жрицы ощутимо напряглись. Так, похоже, сломали ворота. Хотя, чего там было ломать-то – калитка, а не ворота! Похоже, неведомые агрессоры сейчас будут здесь. Впрочем, мечи звенят, значит, кто-то ворота обороняет. Может какое-то время у нас есть. Только вот, время для чего? Тут одно из двух: или идти на помощь защитникам ворот и попытаться перебить всех плохих, или, при явном неравенстве сил, драпать, заложив уши. Вот только как эти силы оценить? И кому принимать решение? И куда делись мой телохранитель и командир несуществующей дружины? А, вот и они - легки на помине.

Туробой и Хегни, оказывается, исчезли не просто так. За время своего отсутствия они успели экипироваться для боя. Оба были в кольчугах, конических шлемах и при мечах на поясе. У Туробоя, кроме того, за спину был закинут какой-то цилиндрический предмет длиной больше метра и сантиметров тридцати в диаметре. Чем-то он был немного похож на тубус для чертежей, только размером побольше и без верхней крышки. Из его открытого верхнего конца торчал пук каких-то ровных палок, вроде древков небольших копий. К «тубусу» крепились две лямки, как у рюкзака. С помощью этих лямок сооружение и держалось на плечах моего телохранителя. Хегни сжимал в руках копье. Не такое, как я видел у дружинников – у тех, должно быть, были кавалерийские версии. Пики, что ли? Другое дело – копье Хегни. Не слишком длинное – метра два с половиной, с толстым древком. Но главное – наконечник. Наконечник был длинным и широким. Обоюдоострым. Таким наконечником, наверное, можно было не только колоть, но и рубить. В памяти всплыло где-то вычитанное название такого копья – рогатина. Помню, прочитав его  описание, я еще тогда удивился. В моем представлении с рогатиной наши предки ходили на медведя, и представляла она из себя этакую двурогую хрень. Оказывается – нет. Рогатиной называлось именно такое вот копье, которое держал сейчас мой командир дружины.

Туробой и Хегни встали справа и слева от меня внутри кольца из жриц. Встали молча. Ну, с Туробоем понятно, а вот Хегни мог бы, и прояснить ситуацию своему шефу. Мне, то бишь. Мы стояли и чего-то ждали. Прошла минута, вторая. Ну и чего стоим? Кого ждем? Я уже открыл рот, что бы задать этот вопрос вслух. В этот момент, от скрытого сумраком дальнего конца площади, отделилась бегущая человеческая фигура, которая, приблизившись, оказалась Волеславой. Облачена она была так же, как и ее коллеги, с единственной разницей – ее талию стягивал серебряный пояс, ярко блестевший в свете луны.

- Румийцы прорвались в город, - задыхаясь от бега, сообщила она. - Сейчас будут здесь – воротная стража не удержит. Уводим посланника через западный выход. Жрицы, вам задерживать погоню любой ценой.

Так, это она, окружающим меня девицам. Это что получается: мой драп ценой своей жизни будут прикрывать вот эти симпатичные молоденькие девчонки? Да я ж себя после такого уважать перестану!

- Не согласен…  - начал я.

- Не время! – прервала мое блеяние властным тоном Валька. – Туробой, Хегни, взяли посланца и за мной!

Ухватив тем же манером, что и при транспортировке из горницы, мужики потащили меня за главной жрицей, в быстром темпе рванувшей к калитке, ведущей к обрыву. Тому, где проходило мое испытание воздухом. Пару раз, дернувшись и поняв тщетность попыток освободиться, я оглянулся на остающихся девчонок. Те, вытаскивая из колчанов по две-три стрелы,  сноровисто разбегались по краям площади, маскируясь в тени строений.

Мы преодолели примерно половину пути до калитки, когда позади   послышался цокот копыт. Копыт, по ощущениям, было много.

- У них еще и кавалерия, - пропыхтел Хегни. – Плохо.

И ускорил бег. Кто напал, я уже понял. По реплике, произнесенной Валькой. Куда напали – вроде тоже понятно. Нападению подверглись палаточный лагерь и главные ворота города. Зачем напали? Кажется,  догадываюсь. Судя по всему, румийцы прибыли по мою душу. Не удивительно – пророчество это, да заявление Велимира о начале восстания. Разве же может такое понравиться оккупационному режиму. Странно, что не ударили раньше. Шпионов-то, думаю, здесь хватает. Надеялись, что не пройду испытания и ситуация рассосется сама собой? Вполне возможно. Зачем дразнить гусей, без крайней необходимости.

Позади послышалось какое-то щелканье и через секунду раздались крики боли и ярости. Потом ржание нескольких лошадей. Щелканье – это от тетивы лука, сообразил я. Девчонки вступили в дело.

- Быстрее, быстрее! – задыхаясь, крикнула Валька.

- Да пустите уже, сам побегу! – опять рванулся из рук своих сопровождающих.

Хегни и Туробой ослабили хватку и я смог выкрутиться из их объятий. Остановился и оглянулся в сторону площади. Похоже, там все двигалось к финалу. Щелканье тетив прекратилось. Топот копыт, лязг мечей, торжествующие крики напавших. Женский вскрик от нестерпимой боли.

- Не стоять! Бежать! – яростно прошипела Валька.

- Да пошла ты! – негромко буркнул я и, вынув из ножен меч, пошел назад, к площади.

- С ума сошел! – взвизгнула главная жрица. – Остановите его! – это уже к Туробою и Хегни.

Мужики двинулись, было, ко мне.

- Только попробуйте коснуться! – рявкнул я. – Я посланец богов, или хрен собачий!

Видимо, убедил. По крайней мере, остановить больше не пытались. Телохранители  двинулись за мной, быстро обогнали и вышли вперед. Один приготовил к бою свою рогатину, второй вытащил из громадного заспинного колчана два небольших, метра по полтора длиной, копьеца. Дротики, сообразил я, или, вернее, у славян такие метательные копья назывались сулицами. Одно копьецо Туробой приготовил для броска, второе держал в левой руке, наготове. За моей спиной послышались шаги и дыхание запыхавшейся Вальки. Я оглянулся. Жрица двигалась метрах в двух позади и чуть правее меня, держа перед собой лук с наложенной стрелой.

Шум и крики на площади затихали. Еще немного и помогать там будет некому. Я ускорил шаг, потом побежал. Мои спутники тоже ускорились, сохраняя тот же порядок построения – Хегни и Туробой впереди справа и слева, Валька сзади, правее. Но добраться до площади, нам было не суждено. Впереди послышался цокот множества копыт и через секунду, из-за поворота, метрах в двадцати от нас, выскочило с десяток всадников, в поблескивающих под ярким лунным светом, доспехах.

Увидев приближающуюся к ним странную компанию, всадники пришпорили коней и понеслись по мостовой, нацеливая на нас длинные кавалерийские копья. Позади меня заскрипел натягиваемый лук. Щелчок тетивы и головной всадник, всхрапнув, схватился за горло с торчащей в нем повыше кирасы стрелой. Туробой, как-то хитро скрутив корпус, метнул первую сулицу в следующего врага. Копье летело по прямой снизу вверх очень быстро, на мой неискушенный взгляд. Всадник, все же успел прикрыться круглым металлическим щитом. Помогло это ему слабо. Сулица пробила щит и, пронзив кирасу, глубоко вошла в грудь румийца. Вот это силища, успел я еще подумать, прежде чем до меня добрался следующий всадник.

От удара копьем я увернулся. Броском сблизился с врагом вплотную, рубанул по незащищенному, оказавшемуся в пределах досягаемости, бедру и метнулся к следующему всаднику. Здесь меня опередила Валька, тот уже заваливался навзничь со стрелой в горле. В моем организме намечались позитивные сдвиги: все последствия похмелья улетучились, тело налилось силой, появились приятная легкость и гибкость. Следующего врага встретил в великолепном прыжке, загоняя острие меча ему в боковую поверхность шеи. Приземляясь, размашистым движением, чтобы расширить рану, вырвал клинок. Сверху по шлему и кирасе застучали тяжелые капли, хлынувшей фонтаном крови. В следующее мгновение, пышущая жаром и забивающая ноздри запахом лошадиного пота, грудь коня сбила меня с ног. Загремев доспехами, рухнул на мостовую и тут же, повинуясь прорезавшемуся в последнее время звериному чутью, откатился в сторону. В то место, где только что находилась моя одоспешенная тушка, вонзился наконечник копья, выбив искры из камней вымостки. Я быстро, насколько позволяла тяжесть брони, вскочил на ноги, намереваясь разобраться с обидчиком. Но с ним уже разобрался Хегни. Пробив пластинчатую броню на животе румийца своим страшным копьем, он приподнял того в воздух, словно сноп сена вилами и, зарычав, отбросил к краю мостовой. Тут же перед моим лицом взметнулись, сверкая отполированными подковами, копыта вставшей на дыбы лошади. Ждать удара не стал, ныряя ей под брюхо и уходя вправо, чтобы не быть придавленным опускающейся тушей. Лошадь с всадником оказались слева. Пока коняшка опускалась на все четыре копыта, я перехватил меч обратным хватом и ткнул им из-под локтя, не разворачиваясь, в незащищенную подмышку румийца, которую тот приоткрыл, подняв руку со щитом при приземлении лошади. По оскаленной лошадиной морде, возникшей передо мной в следующее мгновение, без затей ударил мечом. Повернув в последний момент оружие, плашмя – ну не люблю обижать зверушек, особенно лошадок. Зверушка завизжала и прянула вправо, сбивая с линии атаки соседнего всадника. В следующий миг всадник с ушибленной мной лошади и всадник другой, с которой она столкнулась, вывалились из седел, пораженные один Валькиной стрелой, второй сулицей Туробоя. С конным румийцем, пытающимся достать меня справа, разобрался Хегни, воткнув наконечник копья тому под подбородок.

На этом конница закончилась. Потерявшие всадников лошади, возмущенно пофыркивая, проскакали дальше по улице. Мы стояли среди живописно раскиданных трупов всадников. Один, правда, еще пытался приподняться. Хегни подошел к нему и сноровисто ткнул копьем в незащищенное горло. Вмешаться я не успел. Да и не очень хотел: оставлять за спиной врагов, пусть и раненых, война отучает быстро. Трупов было двенадцать. Четверо – Валькины: из них торчали стрелы. Трое – Туробоя: их тушки украшали древки сулиц. Двоих, помнится, зарезал я. Получается, на долю Хегни приходится трое, один из которых мой подранок с разрубленным бедром. Метательное оружие, в данном случае, показало большую эффективность.

Снова послышался топот ног. На этот раз человеческих, и из-за того же угла показалась пехота. Типичные такие римские легионеры. Как с картинки из учебника истории древнего мира. В специфических полусферических шлемах с какими-то пимпочками на макушках, пластинчатых кирасах и юбочках из чего-то навроде кожаных лент. В руках прямоугольные, с оковкой по краям, щиты. Из-за щитов виднеются короткие, видимо метательные, копья. Пилумы – всплыло в памяти. Легионеры, увидев, какая участь постигла их кавалерию, сноровисто сбились в плотный строй, закрывшись сплошной стеной щитов, и с нехорошей целеустремленностью двинулись в нашу сторону.

Я глянул на соратников, переводящих рядом со мной дыхание. Футляр для сулиц за спиной Туробоя опустел. Последнее копье он держал в руке. Количество стрел в колчане Вальки, тоже изрядно поубавилось. Мой немой телохранитель повел плечами, сбрасывая, ставшее ненужным, вместилище метательных копий и вынул из ножен левой, свободной рукой меч. За спиной заскрипел сгибающийся лук, и у моего правого уха свистнула стрела, посланная жрицей. Валька, метила, в стоящего на правом фланге строя румийца,  с поперечным гребнем на шлеме. Центуриона, что ли? Стрела летела повыше верхнего края щита, туда, где между щитом и шлемом белело его лицо. Однако вояка попался опытный: не замедляя шага, румийский центурион чуть приподнял скутум (надо же – и это помню) и стрела, ударившись в металлическую оковку, отскочила в сторону, зазвенев по камням мостовой. Следующим было выступление Туробоя. Мой телохранитель, опять, как-то по-хитрому скрутил корпус и запулил сулицу, в приближающийся строй врагов. Копье ударило в щит, идущего в середине строя воина. Удар был страшен. Но щит легионера представлял собой сооружение более основательное, чем легкий щит кавалериста. Такого эффекта, как с всадником не произошло.  Сулица ушла в скутум, где-то, на треть, и ее наконечник, судя по всему, высунулся с внутренней его части достаточно далеко, похоже, серьезно зацепив румийца. Во всяком случае, воин пошатнулся, сбился с шага и тут же был заменен воином из второго ряда. Смена эта была произведена так слаженно и четко, что я только подивился. М-да, железные римские когорты в действии. Где бы еще такое увидел.

Мужик с поперечным гребнем что-то протяжно прокричал. Румийский строй приостановился.

- Щиты! Быстро берите щиты кавалеристов! – рявкнул Хегни.

Видимо, варанг знал о чем говорил. Потому я, не раздумывая, схватил ближайший ко мне щит убитого кавалериста, надел его на предплечье и приготовился к очередным неприятностям. Центурион прокричал следующую команду. Строй румийцев вполне явственно вздохнул и метнул в нашу великолепную четверку целый рой пилумов. Мое тело, хвала местным богам, среагировало без всякого вмешательства изнеженного цивилизацией разума. Я упал на правое колено, выставил впереди себя щит и съежился за ним, максимально уменьшая поражаемую площадь тела. Дальше последовало три удара в щит, один в левый наголенник, один в оплечье и, самый неприятный – в шлем. От последнего удара в голове зазвенело и меня повело вперед, так, что с трудом удержал равновесие. Сзади послышался глухой вскрик. Поборов головокружение, я обернулся и увидел падающую Вальку. Щита у нее не было. Видимо, не успела среагировать на команду Хегни и заполучила удар пилумом. Может даже не один. Кольчугу метательное копье не пробило, но травма подлежащим тканям была нанесена, судя по всему, чувствительная. И не спас даже поддоспешник, если таковой вообще имел место быть. Валька потеряла сознание, скорее всего, от болевого шока. Куда пришелся удар, выяснять было некогда.

 Хегни и Туробой, вроде бы не пострадали, вовремя прикрывшись щитами. Пробиваться на помощь жрицам, оставшимся на площади, похоже уже не имело смысла – с ними все было кончено. Да и вряд ли возможно: монолитный строй румийцев перегородил всю улицу, и пробить его нам вряд ли было по силам. Хотя, я бы попробовал: кровь бурлила от переполняющей тело энергии. Казалось, если разбежаться, удалось бы просто перепрыгнуть строй легионеров, а там со спины пошел бы гулять мой меч по головам врагов. Раззудись плечо, размахнись рука. Так, вроде бы, говаривали предки. Однако голос рассудка взял верх: надо вытаскивать Вальку, да и Хегни с Туробоем угроблю понапрасну. Кстати, и сам я, судя по всему, для стали вполне уязвим. Местные боги, как-то не озаботились этим вопросом. Как бы то ни было, лучше не искушать судьбу.

Так, а решение надо принимать побыстрее: строй румийцев, сразу после залпа пилумами, перешел в решительную атаку, быстрым шагом, почти бегом, приближаясь к нам.

- Туробой, бери Волеславу и к западной калитке. Мы с Хегни за тобой!

Мой безмолвный телохранитель подхватил бесчувственную Вальку и весьма проворно рванул в глубину улицы. Я и варанг припустили следом. До выхода добрались в минуту. Туробой к моменту нашего прибытия, уже открыл калитку. Погони пока не было. Видно, румийцы, стараясь сохранить строй, не смогли развить сравнимой с нами скорости. Немой телохранитель мотнул головой, предлагая следовать за ним, и мы, стараясь не сильно топать, побежали вниз по тропинке, ведущей к достопамятному обрыву. Добежали до площадки на его краю, свернули направо и по елезаметной тропке, петляющей между скальными выходами, продолжили спуск к подошве холма. Тропинка вывела нас к краю широкой лощины, в которой расположился палаточный городок.

Лагерь раскинулся метрах в двухстах правее того места, где мы остановились. Затаились в зарослях довольно высокого – в рост человека – кустарника, разросшегося по краю лощины. Преследователи, судя по всему, потеряли нас окончательно, и мы сосредоточили внимание на происходящем в палаточном городке. В лагере все еще шел бой. Огонь от горящих костров и подожженных палаток вкупе с ярким лунным светом, позволял довольно хорошо рассмотреть и оценить, происходящее. Между палатками группами по пять-шесть всадников резвилась румийская конница, добивая оставшиеся очаги сопротивления. Шансов у обороняющихся славов не было: без доспехов, вооруженные чем попало, они гибли один за другим, почти не нанося потерь нападающим. Большая часть, видимо, просто разбежалась, понимая бессмысленность сопротивления. Хотя трупов, белеющих исподними рубахами, между палатками было накидано изрядно – разбежались далеко не все.

В настоящий момент, однако, основные события разворачивались метров на сто левее нашего наблюдательного пункта. Там лощина сильно сужалась и становилась глубже. Края ее были более обрывистыми. Еще двумястами метрами дальше лощина опять расширялась и выходила к берегу реки, к пристани, у которой покачивалось на воде множество суденышек, на которых прибыли гости, желающие почествовать посланца богов. Поскольку дно узости скрывалось в тени, я не сразу разглядел, что же там происходит. Пришлось присматриваться.

А происходило там следующее: дружинники из охраны князя Велимира и варанги Лотара, почти все в кольчугах и бронях, сбившись в кучу (скорее даже в плотный строй) прикрывшись щитами и ощетинившись копьями, медленно продвигались по дну лощины к пристани. Было их, навскидку, человек семьдесят-восемьдесят. Вокруг этой кучки отчаявшихся, готовых на все людей, кружило сотни полторы румийских всадников, периодически наскакивающих на варанго-славов и пытающихся разбить их строй. Получалось плохо: натыкаясь на щетину копий, кавалеристы откатывались назад, оставляя на земле трупы людей и лошадей.

Решение напрашивалось само собой. Нужно было двигаться по краю лощины параллельно отбивающимся славам и варангам, стараясь не попасться на глаза крутящимся вокруг них румийцам. И когда наши доберутся до кораблей, попытаться пробиться к ним и забраться вместе с ними на какое-нибудь суденышко. Или, даже не так. Нужно их опередить и пробиться на корабль самим, пока там нет никого из врагов. Отчалить, а там – посмотрим. Сказано – сделано. Я быстренько объяснил свой план спутникам. Никто не возразил. Валька, пока я наблюдал за происходящим в лощине, пришла в себя. Досталось ей крепко. Копье угодило в правую верхнюю часть груди и сломало одно, или два ребра. Осколки воткнулись в легкое. Валька покашливала и по подбородку ее стекала кровь изо рта. Хреново.

- Туробой, Волеслава на тебе, - обратился я к своему телохранителю. – Занимайся только ей. Вытащи любой ценой.

Видно было, что гигант колеблется. Ну, правильно, изначально ему была поставлена задача, охранять меня. Надо было снять все сомнения и, заодно, прояснить, кто теперь главный и чьи приказы следует выполнять.

- Перед тобой посланец богов, - четко, глядя Туробою в глаза, произнес я. – Прошедший испытание посланец. И только мои приказы ты теперь должен выполнять. Ты понял меня.

Последняя фраза была сказана с металлом в голосе, не отводя взгляда от его глаз. Туробой моргнул и склонил голову. Я повернулся к Хегни.

- К тебе это тоже относится.

- Лишние слова, господин – я дал клятву.

- Хорошо. Пошли.

Туробой подхватил Вальку на руки и, стараясь держаться зарослей кустарника, двинулся к берегу реки. Мы с варангом зашагали следом. Обогнали сражающихся довольно быстро: строй обороняющихся периодически останавливался, для отражения очередного наскока кавалеристов. Наскока, не приносящего нашим, видимого ущерба. Я еще подивился видимой бессмысленности такой тактики румийцев. Мы добрались до устья лощины, когда стало понятно, для чего кавалеристы, не смотря на жертвы, задерживали варанго-славов. Со стороны лагеря по лощине их бегом догоняла румийская пехота. И ее было много. Несколько сотен. Но, самое страшное: вдоль берега реки к устью лощины приближался еще один отряд пехоты. Примерно той же численности, что и двигающийся по лощине,  и этот отряд должен был, буквально через несколько минут этого устья достичь и отрезать наших от реки и кораблей. Потом два этих отряда зажмут их с двух сторон и неизбежно раздавят. Какая-то часть, возможно, сумеет взобраться по крутым стенкам, но их выловят и истребят, рассыпавшиеся по округе кавалеристы.

Надо было как-то помочь. Попробовать задержать, заходящий им в тыл вдоль реки отряд, и дать им добраться до кораблей. Но и Вальку надо  спасать. По прямой до ближайшего деревянного причала было сотни полторы метров. У причала покачивалась пара, то ли больших лодок, то ли маленьких корабликов. Я показал на них Туробою.

- Видишь лодки?

Телохранитель кивнул.

- Берешь Волеславу и, что есть духу, мчишься  к этим лодкам. Грузитесь в одну из них, и ты сразу отчаливаешь. Нас не ждешь. Понял меня?

Помедлив, Туробой снова кивнул.

- Все, давай!

Телохранитель, после секундного колебания, подхватил, застонавшую жрицу на руки и начал спускаться по склону лощины, целясь на указанный причал.

- Теперь с тобой, - обернулся я к Хегни. – Твоя задача бежать сейчас к соседней лодке у той же пристани. Отвязать ее и приготовить к отплытию. Весло там, в руки возьми, что ли, что бы было чем оттолкнуться. Ну да не мне тебя учить. И ждешь меня. Как только я к тебе запрыгну – отчаливаем. Пошел!

Варанг, однако, выполнять приказ не спешил.

- Ну, чего стоим, кого ждем!?

- А, что собрался делать ты, господин? – спокойно и негромко спросил он.

Было понятно, что ответить нужно – упрямый варанг не сдвинется с места, пока не услышит внятный ответ. Ну, хорошо.

- Я попробую задержать вон тот отряд румийцев, идущий вдоль берега. Надо дать нашим добраться до кораблей.

- Ты собираешься сделать это в одиночку? Думаешь это возможно? – задал, в общем-то, вполне резонный вопрос Хегни.

- Попытаюсь. Опять же, ты забыл: перед тобой посланник богов, вообще-то.

- Это так…. – уронил мой будущий воевода. Особого воодушевления в его голосе слышно не было. Секунду помолчал, видимо, что-то прикидывая, и потом выдал:

- Я с тобой. Отчалить успеем вместе.

Стало ясно, что спорить бесполезно, а времени уже не остается.

- Ладно, пошли.

Я прыгнул вниз и, обрушивая глыбы глины, съехал на дно лощины. Бой заметно приблизился. Небольшая кучка румийских всадников гарцевала  не более чем в пятидесяти метрах. К счастью, все их внимание было обращено в сторону приближающейся кучки варанго-славов, и нас они не заметили. Со всей возможной скоростью я и Хегни рванули к выходу из лощины, миновали его, свернули направо и, пробежав еще с сотню метров, остановились. До бегущих к нам, гремящих доспехами румийских пехотинцев, оставалось метров пятьдесят, и это расстояние быстро сокращалось.  Похоже, они не собирались даже приостанавливаться, чтобы разобраться с двумя, не весть, откуда взявшимися сумасшедшими славами, предполагая просто сбить их с ног своей массой и затоптать в прибрежный песок. Надо было как-то их притормозить. Я вскинул руки с сохраненным кавалерийским  щитом в левой и мечом в правой и заорал так, что даже у самого в ушах зазвенело:

- Стоять, канальи!!!

Мне очень нужно было остановить этот железный поток. И он остановился: видно, была в моем вопле некая энергетика. А что вы хотите – посланник богов, все же! Бегущие впереди воины, встали метрах в двадцати от нас. Уткнувшись им в спины, остановились задние ряды. Шумно дыша, несколько сот разгоряченных бегом и предстоящим боем мужиков, с удивлением разглядывали, вставших у них на пути наглецов. Ждать, когда румийцы опомнятся и сметут нас роем пилумов, было нельзя.

- Стой здесь, - негромко посоветовал я Хегни.

Сам же начал действовать чисто по наитию. Энергия в теле все еще продолжала бурлить и это самое тело, не смотря на отягощенность доспехами, казалось непривычно легким. Хвала местным богам! Ну, поехали! Резкий старт, хороший разбег, толчок ногами, в паре метров от уже выстроившихся в линию легионеров, прыжок вверх и вперед. Потом был короткий полет над первыми тремя шеренгами и приземление в самую гущу румийцев. Двоих из них удалось подмять под себя. Судя по хрусту костей, сопровождающих процесс, эта пара надолго, если не навсегда, вышла из строя. При всем при этом, мне даже удалось устоять на ногах. Такой прыти румийцы явно не ожидали. Вокруг меня мгновенно образовалось кольцо свободного пространства метра три шириной, правда стена воинов, это кольцо образующее, неприятно ощетинилась острыми железками.

Двигаться, двигаться! В непрерывном движении мой единственный шанс выйти целым, или, по крайней мере, живым изо всей этой передряги. В перекате метнулся вперед, под ноги опешившим солдатам, оставляя сверху, нацеленные на меня мечи и копья. Похоже, подобная тактика ближнего боя румийцам была не слишком привычна и они не успели пришпилить мою тушку к влажному, хрустящему под моими бронированными боками, песку. Мне же, благодаря дополнительной массе, приобретенной за счет доспехов, удалось, как кегли, сбить с ног еще двоих. При подъеме на ноги я успел ткнуть острием меча под кожаную юбку ближайшего, устоявшего на ногах легионера. Этот, теперь, тоже не боец, да еще, возможно, и не мужчина. Рывок вперед, краем щита в лицо следующему противнику и острием меча в горло его соседу. Остальные отшатываются, стараясь держаться подальше от взбесившегося слава, то бишь меня. Разворот на сто восемьдесят градусов. Во время: здесь враги успели немного очухаться и приготовились проверить на прочность мою шкуру. Рывок вперед, переход в низкий сед, рубящий удар по бедру, между юбкой и поножем самому здоровому и шустрому, уход перекатом от летящих в меня нескольких копий, подъем на ноги с отбивом двух, целящих мне в грудь мечей, на обратном ходе полоснуть по неосторожно подставленному предплечью руки, сжимающей меч. Снова кувырок в сторону, уход от ударов, прыжок вверх, с вертикальным рубящим ударом при приземлении в плечо. Хороший меч – кираса прорублена, ну, да и удар был неплох.

Такая вот карусель продолжалась довольно долго, минуты полторы-две. За это время мне удалось вывести из строя больше десятка румийцев, самому, при этом, не получив даже царапины – слава местным богам! Через означенное время в сражении возникла пауза. Румийцы разорвали дистанцию между собой и мной, метров до десяти и как только я пытался это расстояние преодолеть, отскакивали еще дальше. Периодически летели пилумы, от которых я довольно легко уклонялся, а чаще отбивал щитом или мечом. Несколько штук, правда, в меня угодили, но спасли дареные доспехи. В конце концов, легкости в теле поубавилось, почувствовался вес щита и доспехов. М-да, до кондиций супермена местные боги в отношении меня, что-то не дотянули. Спокойно стоять, чертовы румийцы, естественно, не давали: поток пилумов, летящих в меня, усиливался. Причем, норовили запустить копьецо, по большей части, в спину. Приходилось вертеться, как юле, пригибаться, уклоняться, в общем, служить подвижной мишенью.

Как там Хегни, кстати? Надеюсь, ему достало ума не переть в одиночку на румийский строй – хватит здесь и одного такого придурка. С той стороны, где остался варанг доносились крики и лязг металла. Да, похоже, мой несостоявшийся воевода не внял голосу разума. И насколько его хватит? Вряд ли надолго. Надо помочь. Следующую атаку я предпринял в направлении шума схватки. Румийцы опять, было, подались назад, но тут же, подстегнутые чьей-то отрывистой командой, остановились и, сомкнув щиты, ощетинились острыми железками. На это раз атака по нижнему уровню едва не закончилась для меня плачевно. Легионеры выработали контрприем, опустив длинные щиты на землю. В их нижний край я и врезался. Хорошо сумел сразу сгруппироваться и отскочить назад, заработав, все же, при этом колотую рану наконечником копья, проникшим в сочленение пластин правого набедренника. Болело несильно, но кровило, насколько я успел заметить, изрядно. А это не есть хорошо - с солидной потерей крови долго не попрыгаю. Легионеры сразу просекли, что сумели меня зацепить. Опять же, выработали тактику против моих непривычных атак. Щиты, их сомкнулись еще плотнее, и они, не спеша, начали сжимать кольцо. Если бы не рана в бедре, можно было бы повторить фокус с прыжком через головы врагов, но нога быстро немела и я, если бы попытался повторить такое, рисковал повиснуть на копьях первых же двух рядов легионеров. Тем более те уже ожидают от меня чего-то подобного. Кольцо сжималось. Похоже, приключения мои в этом мире подходили к концу.

Дальше события разворачивались, как в дешевом боевике. Это когда помощь к гибнущему герою приходит в самый последний момент. Откуда-то с тыла румийского отряда, послышались дикие вопли и какое-то волчье завывание. Потом раздался топот копыт, смягченный рыхлым песком, дальше – лязг стали, крики боли, конское ржание. Еще через десяток секунд стальное кольцо, окружающее меня, было прорвано плотным строем из нескольких десятков всадников на низкорослых, но коренастых и мускулистых лошадках. В кричащих и улюлюкающих, щедро раздающих направо и налево удары кривыми мечами, всадниках, я опознал степных воинов Хулагу-бека. Сам командир степняков прорубился сквозь румийцев в первых рядах, окинул взглядом открывшуюся перед ним картину и, быстро сориентировавшись, крикнул:

- Посланник, на коня! На круп!

Он осадил своего вороного жеребца рядом со мной. Молясь, чтобы не подвела раненая нога, прыгнул за спину Хулагу и вцепился в него левой рукой (щит пришлось бросить), правой продолжая сжимать меч. Все это заняло, буквально, несколько секунд. Степняки, тем не менее, успели опередить своего вождя и врубились в румийцев, образующих противоположную сторону, окружающего меня кольца. Четверо самых мощных и хорошо вооруженных, окружили лошадь, на которой теперь восседали мы вдвоем. Удостоверившись, что я прочно обосновался позади него, Хулагу пришпорил жеребца. Его воины, тем временем, прорвали строй румийцев, образовав и изо всех сил удерживая коридор для того, чтобы мы могли вырваться из смертельного кольца. Жеребец Хулагу, хоть и отягощенный двойной ношей, стремительно промчался через этот коридор и вырвался на оперативный простор.  Где-то в полусотне метров за румийским строем вождь степняков дернул повод, останавливая его и поворачивая боком к врагам. Тут же, приложив согнутую ладонь ко рту, завыл волком. Степные воины, где поодиночке, где группками по три-четыре человека, начали выходить из боя и скапливаться за своим вождем.  Сразу же, достав из налучий, прикрепленных к седлам, изогнутые луки, они начали засыпать строй румийцев стрелами.

К своему облегчению, я разглядел на крупе коня одного из последних степных всадников, вырвавшихся из схватки, живого и, похоже, невредимого Хегни. Всего прорвалось около сорока степняков. Все они, и Хулагу, в том числе, увлеченно метали стрелы, в пытающихся восстановить разорванный строй, румийцев. Удалось последним это невероятно быстро. Не прошло и минуты, как в полусотне метров от нас возникла сплошная стена плотно сбитых щитов, с торчащими над верхними их краями, макушками шлемов. Из под нижних кромок щитов были видны только ноги ниже колен, прикрытые поножами и калигами.

Через секунду послышалась протяжная команда, и строй медленно двинулся к нам. Степняки увеличили темп стрельбы, хотя, казалось, быстрее стрелять уже невозможно. Стрелы находили щели в, кажущейся монолитной, стене. Время от времени, то один, то другой легионер, или валился с ног, или, корчась, отступал назад, прикрываясь щитами своих соратников. Прорехи в строю тут же заполнялись воинами из задних рядов. Румийцы не слишком быстро, но вполне себе уверенно, приближались. Степняки, впрочем, на своих пляшущих лошадках, подавались назад, сохраняя все ту же дистанцию метров в пятьдесят-шестьдесят. Видимо, на меньшем расстоянии они рисковали попасть под убойный залп пилумов.

Я оглянулся в сторону устья лощины, откуда должны были показаться, отступающие к реке славы и варанги. Шум сражения раздавался совсем рядом. Скорее, ребята, скорее! Долго мы их не продержим! Наконец из лощины выметнулась группа, примерно, из трех десятков румийских всадников, сдерживающих отход варанго-славов. Остановились они буквально метрах в пятидесяти от нас, водимо, не сразу поняв, что к чему. По команде Хулагу, степняки ударили стрелами, по не ожидавшим такого сюрприза, румийцам. Щелканье тетив, крики гибнущих людей, ржание раненых лошадей. С всадниками было покончено в десяток секунд – стрельба в упор из мощных, очень похожих на монгольские, луков - страшное дело. До рукопашной даже не дошло – румийцев выкосили вместе с лошадьми. Пехота, наступающая нам на пятки, увидев почти мгновенную гибель своих кавалеристов, перешла на бег. Всадники Хулагу вновь ударили по ней стрелами. Потерявший, было, плотность строй, снова уплотнился, правда, для этого легионерам пришлось опять перейти на размеренный шаг, давая отступающим нашим, так необходимую фору по времени.

Еще несколько, кажущихся бесконечными, минут, и из лощины, наконец-то, появилась плотная кучка, отступающих варанго-славов. Их уже догнал отряд пехоты, двигавшийся от палаточного городка и теперь нашим приходилось, отступая, отбиваться от наседающих легионеров. Увидев эту картину, румийцы, наступающие на нас, снова попытались ускориться, но потеряв сразу десятка полтора человек из первой шеренги, опять перешли на прежний темп. Однако стрел в колчане Хулагу, как я хорошо видел – висел тот у него за спиной, прямо перед моим лицом – осталось совсем чуть. Надо было поторопить наших. Спрыгнув с крупа коня, я, как мог быстро, подволакивая раненую ногу, бросился к пятящемуся строю варанго-славов. Тут же услышал за спиной глухой топот бегущего человека. Оглянувшись, увидел, догоняющего меня Хегни. Он даже сохранил свою рогатину. Молодец мужик! Разглядев среди варангов, возвышающегося над всеми Лотара, заорал:

- Быстрее к кораблям! Враги с тыла!

Тот оглянулся, быстро оценил обстановку и что-то крикнул своим соратникам. Они начали, было, пятиться быстрее, но сцепившиеся с ними румийцы, усилили натиск и отступление опять замедлилось. Я попытался дернуться на помощь, но Хегни придержал меня за локоть.

- Ты им не поможешь, господин, скорее помешаешь – они  начнут биться за тебя, а не за себя, как сейчас.

Резон в словах варанга был, и я остался стоять на месте, в бессильной ярости сжимая рукоять меча. Глянув в сторону степняков, сдерживающих второй отряд румийцев, увидел, что стрелы у них кончились. Легионеры опять перешли на бег. Отступающие из лощины, вырваться из смертельных тисков явно не успевали. Попытался дернуться уже к степнякам – нужно было любой ценой затормозить бегущих румийцев. Хулагу опередил. Опять волчий вой, правда, в несколько иной тональности, чем в прошлый раз и его всадники быстро сбились в плотный – колено к колену – строй. Опять крик вождя степняков, переходящий почти в визг. Степняки, подхватив этот крик-визг, пришпорили лошадей и бросились в атаку, на остановившихся и снова уплотнивших строй, наступающих вдоль берега, легионеров. Атака была самоубийственной, как стало понятно мгновение спустя. Атака на готовых к ней румийских пехотинцев, это не атака на них же с тыла на марше, как было  несколько минут назад. Метров за двадцать до строя, степняков встретил залп пилумов. Первые ряды всадников с грохотом доспехов, предсмертными воплями и диким конским ржанием рухнули на землю, взметывая в воздух рыхлый песок. Скачущие за ними, по большей части, сумели перемахнуть через сраженных товарищей, но плотный строй, при этом, неизбежно расстроился, да и скорость разбега основательно замедлилась. Поэтому до первой шеренги румийцев доскакала уже рыхлая кучка всадников числом чуть больше половины, от начавших атаку. Здесь их встретил плотная стена щитов с торчащими из-за них копьями. Степняки честно пытались пробить лошадьми эту стену, но, оставив на копьях еще десятка полтора своих товарищей, откатились назад. Остановились они рядом со мной и Хегни, с бессильным ужасом, следящими, за развернувшейся трагедией. Уцелело их не больше десятка.

Хулагу осадил своего пошатывающегося вороного прямо передо мной и быстро соскочил с седла. У жеребца, словно только этого и ждавшего, подогнулись ноги, он издал ржание, полное боли и упал на бок. Из двух глубоких ран на его груди, пузырясь, струились потоки крови. Вождь степняков обхватил голову умирающего коня и что-то зашептал ему в дрожащее ухо.

Атака, обошедшаяся степнякам так дорого, дала главное – время. Отступающие варанги и славы почти допятились до корабельных причалов. Бой теперь шел правее нас. Но из лощины показался еще один отряд пехоты, где-то в сотню человек, который бегом направился в нашу сторону. Легионеры, наступающие вдоль берега, так же перешли на бег. Пора было подумать о спасении оставшихся в живых, степняков, Хегни, ну и себя, любимого. Я оглянулся на реку, прикидывая, какой корабль для этого выбрать. У ближнего к нам причала покачивалось довольно крупное судно, на нем, пожалуй, должны были уместиться даже лошади. Но, самое главное, с корабля нам призывно махали какие-то люди, то ли, остававшийся на нем экипаж, то ли, спасшиеся из палаточного городка, беглецы. Разницы, в общем-то, не было, главное – судно готово к отплытию. Тронув за плечо, стоявшего на коленях рядом с умирающим жеребцом,  вождя кочевников, я сказал:

- Надо уходить, Хулагу. Быстро уходить.

Тот поднял голову. По щекам степняка текли слезы. Вытерев лицо рукавом, он кивнул, вынул из ножен на поясе кривой кинжал и быстро, с силой вонзил его вороному куда-то под ухо. Конь всхрапнул и судорожно вытянулся. Хулагу вскочил на ноги и скомандовал:

- Спешиться!

Степняки спрыгнули с лошадей в готовности выполнить следующую команду вождя. Тот вопросительно глянул на меня. Я показал на судно, с размахивающими руками, людьми. Хулагу кивнул, гаркнул команду и махнул рукой в сторону корабля. Степняки, не мешкая, двинулись в указанную сторону, ведя лошадей в поводу. Последний вел сразу двух коней, в одном из которых, я с удивлением опознал подаренного мне вчера вороного жеребца. Надо же, сберегли коняшку. Румийцы,  которых мы, небезуспешно сдерживали, тем временем, уже приблизились на расстояние броска пилумов. Пора было ретироваться. Понимая, что первыми ни Хегни, ни Хулагу не побегут, пришлось возглавить драп. За спиной я с облегчением услышал топот двух пар ног. А то, в голову моим новым друзьям вполне могла прийти самоубийственная идея прикрыть отход посланника богов. Прогрохотав по доскам причала, мы перепрыгнули через борт, уже начинающего отваливать, корабля. Довольно сильное течение подхватило суденышко и, разворачивая его носом вперед, потащило за собой. Подбежавшие к берегу румийцы, издали крик ярости и разочарования.

- Пригнись! – рявкнул Хегни.

Укрывшись за бортом, я услышал частый стук, втыкающихся в него, метательных копий. Потом раздался вскрик боли и ржание нескольких, видимо, тоже раненых лошадей. Оглянувшись, я увидел вставшего на дыбы, пятящегося степного коня, с торчащим из бока копьем. Он допятился до борта, с диким ржанием превалился через него и, взметнув фонтан брызг, рухнул в воду. Вторая лошадь билась в агонии на палубном настиле. Досталось и молодому парню, из экипажа судна. Пилум попал ему в солнечное сплетение и тот, беззвучно открывая рот, корчился на палубе.

Второго залпа не последовало – течение унесло наш корабль уже достаточно далеко. Я высунулся из-за борта – посмотреть, как дела у варанго-славов. Человек десять из их отряда сдерживали у причала, наседающих легионеров, а остальные заканчивали посадку на судно, вроде драккара. Такие корабли я видел дома на картинках в исторических книжках. Осталось их, похоже, не более полусотни. Как только основная группа забралась на корабль, воины, сдерживавшие румийцев - кажется, это были варанги - одновременно развернулись, закинули щиты за спины и припустили, к начинающему отчаливать, кораблю. Трое не добежали, настигнутые пилумами. Остальные, перескочив через расширяющуюся  полосу воды между судном и причалом, укрылись за высоким бортом. Драккар, подхваченный течением, понесло вслед за нашим судном. У преследователей, похоже, не осталось сил даже на крик разочарования. В след полетело только несколько копий, никого, вроде бы не задевших.

Нам пилумов можно было уже не опасаться. Я поднялся во весь рост и осмотрелся. Кораблик, на который погрузился Туробой с раненой Валькой несло течением метрах в ста впереди нас. Начинало светать. Ночь, которой, казалось, не будет конца, уходила, давая дорогу раннему утру. Маленькая желтая луна пропала – видимо, зашла. Голубая луна в предутренних сумерках поблекла и тоже клонилась к горизонту. Еще были видны самые яркие звезды. Корабль наш, вслед за речным руслом повернул направо и мне стал очень хорошо виден городок Святый, казавшийся теперь, почти родным. Городок горел. Горел весь. Румийцы, похоже, не поленились поджечь каждое здание. Языки пламени метались над гибнущим городом, сталкивались, выбрасывая в сереющее утреннее небо, рои искр, которые в горячих восходящих потоках воздуха взлетали, казалось, выше редких, розовеющих в лучах пока невидимого солнца, облаков. 

 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 336 просмотров
Нравится
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий