1W

На валах Старой Рязани. Глава 15(продолжение)

на личной

5 августа 2015 - fon gross

 

- Тогда надо темноты ждать, - посмотрев на скрывшееся уже на половину за окоемом солнце, сказал Ратьша.

- Так и сделаем, - кивнул Юрий Ингоревич. – А пока пускай вои потрошат седельные сумы, перекусят из запасов. У пешцов съестное есть – сам приказывал вьючных лошадей со сндью взять. Пусть тоже как-нибудь, чередуясь, поедят, пока татары не тревожат. Как там они, кстати?

- Когда с Олегом с холма спускались, уже почти обтекли нас, - ответил Ратислав. Но держались на изрядном расстоянии. С версту где-то.

- Бог даст, до темноты тревожить не будут, - тоже глянув на солнце, сказал Юрий. – Небось, тоже не железные. А с темнотой пойдем на прорыв.

Великий князь помял шею, покрутил головой, спросил:

- Будимир на холме?

- Там, - кивнул Ратьша.

- Пойду поговорю. Да на татар гляну. И…

Юрий Ингоревич подошел вплотную к Ратиславу. Положил ему руку на оплечье, то, что уцелело. Проговорил, так, чтобы слышал только он:

- Спасибо тебе, Ратьша. Прав ты был. Прав…

Глаза князя вновь затуманились, дымкой былой отрешенности. Ратислав положил ладонь на кисть Юрия, встряхнул, приводя в себя. Тот моргнул. Взгляд его прояснился.

- Ладно. Пошел. Проследи, чтобы воины поели. Ну и за татарами следите.

- Сделаю, княже.

Юрий Ингоревич двинулся вверх по склону холма. Его свита последовала за ним. Ратьша нашел глазами Могуту. Махнул рукой, подзывая. Ближник, слегка прихрамывая, приблизился.

- Что с ногой? - спросил Ратислав.

- Колено зашиб, - отмахнулся тот. – Ерунда.

- Собери сотников, пусть кормят людей. И отправь дозорных к татарам поближе. Стемнеет скоро, подкрадутся в темноте, ударят нежданно. Можем и не сдержать.

- Сделаю, - Могута дохромал до своего жеребца, забрался в седло, дал шпоры, поехал между отдыхающими конными, высматривая уцелевших сотников и десятников.

- Есть хочешь? – повернулся Ратислав к стоящему позади Олегу.

Тот помолчал чуть, словно прислушиваясь к себе. Потом, вроде удивленно, кивнул.

- Знаешь, не отказался бы.

- Молодец, - усмехнулся Ратьша. – Значит отошел. Сразу после битвы никто не хочет. У меня, так уже давно под ложечкой сосет. – Поманил Первушу. – Спроворь нам что-нибудь из седельных запасов. И про себя не позабудь. Тож оголодал небось?

Первуша, виновато улыбнувшись, кивнул. Устроились в сторонке. Меченоша достал из своих седельных сумок лепешки, сыр и копченое мясо. Снедь не застыла: тепло от конского бока не давало морозу пробраться внутрь сумы. Пожевали всухомятку – фляги с водой не брали, все одно вода в них замерзнет. Пососали снегу, выбрав, где почище. Пока ели, наступила почти полная темнота. Светлела только полоска неба на закате. Высыпали звезды. Крупные, яркие, таинственно мерцающие в морозном воздухе. А морозец крепчал, прихватывая пальцы ног в сапогах, пощипывал нос и щеки. Хорошо ветра почти не было, не так зябко.

Татары не тревожили. Их вообще не видно стало в наступившей темноте. Только, ржание лошадей и топот копыт показывали, что враги никуда не делись. Скоро в промежутках меж холмами вспыхнули огоньки костров. Похоже, ночью татары нападать не собираются. Да и то: завтра на утро, уставшие, замерзшие, толком не евшие и не выспавшиеся Рязанцы ослабнут, и взять их станет проще.

Где-то через час, когда наступила полная темнота (луна пока не взошла), Великий князь приказал выступать. Пешцы двинулись двумя колоннами по пять рядов, так, чтобы меж колоннами могли укрыться раненые, которые неизбежно появятся. Там же шли стрельцы. Впереди и позади колонн шла, поделенная пополам, конница. Пешцы, идущие справа, взяли щиты в правые руки – закрываться от стрел. Если татары решатся на копейный удар, пешие Рязанцы остановятся, повернутся к врагу лицом и примут его на копья. Таким образом русичи часто отходили восвояси, если поход в степь оказывался неудачным и разозленные степняки пытались преследовать недобитых лесовиков.

Ратьша со своими оставшимися людьми шел впереди конного головного отряда. С ним увязался и князь Олег. Он, Ратислав и Первуша с Могутой ехали чуть впереди трех десятков сакмогонов, за которыми саженях в двухстах двигался головной конный отряд. Идти старались тихо, но татары, видно, ждали чего-то такого от Рязанцев. Их дозор заметил отряд Ратислава, не успели они пройти и полуверсты. Гортанные крики впереди, топот копыт, посвист стрел и татары умчались к своим, предупредить. Там у горящих костров возникла суматоха. Ратьша подавил желание пришпорить буяна и ударить на растерявшегося супротивника.  Сдержался.  Особого урона его три десятка татарам не нанесут, а те их потом зажмут, отрежут от своих и, скорее всего, перебьют. Неразбериха впереди, впрочем, длилась не долго. Вскоре оттуда раздался удаляющийся топот большого числа коней, который помалу стих где-то справа. Ушли татары, судя по звуку, недалеко – на полторы-две версты, не более.

Вскорости Ратьшин отряд добрался до брошенного татарами стана. Продолжающие гореть костры, истоптанный грязный снег, обглоданные кости, брошенные в спешке овчины. Задерживаться не стали двинулись дальше в сторону своего лагеря у Черного леса, благо, места были знакомыми и даже в темноте Ратислав безошибочно вел войско в нужном направлении. Пройти им дали пару вест, не более. Впереди и с боков раздался приближающийся топот копыт. Ратислав натянул поводья, останавливая Буяна, поднял руку, давая знак своим людям остановиться. Топот нарастал. Ратьша оглянулся. Сзади подходили, сомкнувшиеся в плотный строй, готовые к бою сотни панцирной Рязанской конницы. Догнав Ратьшин дозор, они остановились. Ратьша со своими людьми встал в первой шеренге. Здесь построились воины, сумевшие сохранить копья. Сейчас они взяли их в боевое положение: кто знает, может татары решились на копейный удар. Но, нет, когда до Рязанцев осталось с полсотни саженей, темная масса вражеских всадников, уже угадываемая в ночной тьме, встала, как вкопанная и выбросила тучу стрел. Стрел видно не было, только щелканье тетив, скрип натягиваемых луков и свист рассекаемого оперением воздуха. Рязанцы, как могли быстро, вскинули щиты. Прикрылся щитом и Ратьша. В него сразу ударилось несколько стрел. Одна скользнула по шлему. Пара отскочила от налобника Буяна. Сколько-то застряло в его кожаном доспехе. Справа, слева и позади – из глубины конного строя раздались вскрики раненых людей и ржание пораженных стрелами лошадей.

Топот ног пехоты позади тоже стих: пешцы остановились прикрывшись щитами. Защщелкали тетивы: это стрельцы, прятавшиеся между пешими колоннами, ударили из луков в ответ. Ратьша, сжавшись за щитом, тоже потянул лук из налучья, натянул защитную рукавичку, вытащил стрелу из тула, качнул головой сокрушенно – мало их там осталось. На мгновение приоткрывшись, выпустил стрелу в темнеющую стену вражеских всадников. Справа от Ратислава натягивал лук Олег, слева отстреливался Могута, дальше – Первуша.

- Нельзя стоять! – наклонившись в сторону Ратьши, крикнул Могута. – Да и стрел мало!

- Знаю! – отозвался Ратислав. Приподнялся в седле, и, перекрывая шум битвы, прокричал:

- Конница! Вперед! – убрал лук, вынул из ножен меч, дал шпоры Буяну.

Жеребец, нагнув голову, так, чтобы подставлять под летящие стрелы защищенные части тела, перешел на рысь. Вся шеренга, в которой ехал воевода степной стражи, подравнялась под его скакуна, уплотняя строй. Татары боя не приняли. Разлетелись в стороны, продолжая бить неповоротливых русских стрелами. Нет, не угнаться. Ратьша сдержал коня, переводя на шаг. Так чтобы пехота не отстала. Опять достал лук…

 

Рязанское войско двигалось уже около трех часов. Минула полночь. Уже с час назад взошла луна, заливавшая с ясного неба, мигавшего крупными звездами степь своим мертвенным светом. Со всех сторон вытянувшегося змеей русского войска, гремя копытами по мерзлой земле,  гарцевали тысячи легких татарских всадников, хорошо видимых теперь в свете луны и неустанно сыплющих стрелы на головы Рязанцев. Позади колонны русских оставались темнеющие на снегу тела павших и умирающих: нести тяжелораненых воины уже не могли – изнурены были до крайности, да и мало кого не зацепили еще татарские стрелы, хотя бы слегка. Пешцов в строю оставалось едва половина, конных не более тысячи. На коней, лишившихся всадников и на всех уцелевших заводных посадили раненых не способных передвигаться. Пешцы шли медленно. Конные, прикрывавшие их спереди и сзади, подранивались под их шаг.

Ратьша со своими ближниками продолжал идти в голове войска. Его пока стрелы не поранили. Материнский оберег помогал, или просто везло? Кто знает? Первуша тоже был невредим. А вот Могуте и Олегу досталось. Ратиславов ближник получил стрелу в бедро, прошившую кольчужную юбку и ноговицу, а князь Переяслвавский поймал стрелу в правое плечо – угодила проклятая в сочленение между оплечьем и стальным нагрудником. Вытаскивать стрелы не стали – не досуг, да и кровью изойдут – перевязывать некогда, а пока стрела в ране крови идет совсем чуть. Обломали древки, чтобы не мешали. Олега в сопровождении пары гридней Ратьша отправил в середку колонны. Там собирались раненые, ее могущие двигаться. Там же ехал и Великий князь со свитой. Могута покидать свое место в строю отказался, а Ратислав настаивать не стал: что здесь, что там было почти одинаково опасно. Единственно, в середину колонны стрелы падали сверху, навесом и убойная сила их была чуть меньше.

Свои стрелы у рязанских всадников кончились еще час назад, и они ехали теперь под ливнем татарских стрел, в бессилии сцепив зубы, сжав судорожно рукояти мечей и древки копий. У пеших стрельцов запас еще оставался и только потому татары пока держались на почтительном расстоянии. Вот когда стрелы иссякнут и у пешцов, степняки подъедут совсем близко и будут бить в упор. Тут уже никакой доспех не спасет. Ратьше давно стало понятно, что до Черного леса они не дойдут. Во всяком случае, все вместе. Может уйти конница, если сумеет прорваться сквозь полчища окруживших Рязанцев кочевников. Похоже, это поняли и ближники Великого князя с княжатами. К Ратиславу протолкался Кир Михайлович Пронский. Перекрикивая лошадиный топот и ржание, крики и стоны раненых, он передал Ратьше приказ Юрия Ингоревича: готовить головной конный отряд к прорыву.

- А князь!? – крикнул в ответ Ратислав.

- Он со своими людьми и всеми, кто на конях, сейчас подтянутся к голове войска! И замыкающий отряд сюда подойдет!

- А их бросаем!? – Ратьша кивнул на пешцов.

Кир Михайлович, нахмурился. Сказал:

- Сам видишь, им не спастись. Предлагаешь всем вместе здесь полечь?

- А что князь?

- Упирался спервоначалу. Потом понял, что по другому – никак. Смирился.

- Ладно, - кивнул Ратьша. – Пусть так.

- Начинаем по сигналу княжеского сигнального рога! - разворачивая коня, крикнул Кир.

А стрелы продолжали падать, втыкаясь в щиты, кожаные доспехи, человеческую и конскую плоть, со звоном отскакивая от панцирей и шлемов, или с глухим стуком пробивая их. Жалобно заржал конь Могуты – одна из стрел, пронзив защиту, вонзилась ему в правую лопатку, уйдя в тело на полчетверти. Ближник с заметным усилием вырвал ее, похлопал заплясавшего жеребца по шее. Ратислав озабоченно покачал головой: далеко ли ускачет Могута на истекающем кровью коне? Из-за задних рядов в голову войска протиснулась княжеская свита с Великим князем в середине, заботливо укрываемого щитами гридней. Здесь они встали в центре первого ряда. Понятно: Юрий Ингоревич решил сам возглавить прорыв. Что ж, тогда Ратьшино место позади – будет прикрывать отход.

- Уходим в хвост! – приказал он своим людям, разворачивая Буяна. – Ты иди с княжьими людьми, - это Могуте. – И сам и конь подстреленные.

Ближник упрямо мотнул головой и тоже развернул коня. Ну что ты будешь с ним делать! Только успели добраться до последних рядов конников, продвигающихся к голове войска, как впереди раздался хриплый рев княжеского сигнального рога. Еще не умолк сигнал, как там впереди разнесся боевой клич панцирников и грохот тяжелых кованных копыт: конница пошла на прорыв. Здесь в хвосте черед до всадников еще не дошел. Они продолжали двигаться шагом. Пешцы, понявшие, что их оставляют одних, остановились, устало поставили ростовые щиты на землю, пригнулись за ними, повернулись в полоборота, провожая взглядом уходящих вперед всадников. В лицах их не было упрека. Только усталость. Они тоже все понимали: незачем погибать всем.

Меж колоннами пешцов, ставших заметно короче и тоньше осталась группа всадников в полтора десятка: тысяцкий Будимир с воеводами. Ратьша, проезжающий мимо, завернул к ним.

- Остаешься? – спросил у тысяцкого.

Тот только кивнул в ответ и тут же крикнул, перекрывая звуки боя:

- В круг! Становись в круг!

Потом хлопнул Ратьшу по спине, сказал уже негромко:

- Езжай, отстанешь. И отомстите там за нас.

- Прощай, - кивнул Ратислав и пришпорил Буяна.

Хвост конного войска уходил вперед, набирая ход. Вот он уже выскользнул из промежутка между колонн пешцов. Те сразу начали смыкаться, образуя оборонительный круг. Ратьша и Первуша с Могутой, едва успели проскочить наружу. Догнали концевых всадников быстро. Татары, судя по отсутствию впереди звуков схватки, боя не приняли. Опять разлетелись в стороны и теперь скакали по бокам остатков рязанской конницы, расстреливая ее, лишенную возможности отвечать, в упор. Сразу появились убитые. Люди и лошади. Ратьше, скачущему позади, приходилось то и дело объезжать их тела. Совсем скоро после начала скачки начали отставать всадники на раненых лошадях. Большинство их, поняв, что не уйти, разворачивали коней навстречу преследователям, вытаскивали мечи из ножен и пытались вступить в схватку. Редко кому это удавалось: раньше татары успевали утыкать их стрелами. Кое-кто из отставших отбрасывал щит и оружие и ехал навстречу татарам с поднятыми руками. Этих, насколько сумел заметить Ратислав, не трогали. Но таких сдающихся было совсем немного.

Через полчаса начал отставать жеребец Могуты. Ратислав и Первуша, пристроили своих коней с боков истекающего кровью скакуна ближника, прижались к нему, помогая продолжить кажущуюся уже бесконечной скачку и не давая повернуть коня встречь врагам. Но теперь уже отставали все трое. Мало-помалу. Татары, видя такое, засыпали их стрелами. Пяток вражеских всадников приблизились саженей на двадцать, посылая стрелы в упор. Взвизгнул Буян: стрела прошила его доспех и впилась в бок чуть позади Ратьшиного бедра. К счастью стрела ушла неглубоко. Зашипел от боли Первуша.

- Уходите, - прохрипел Могута.

Ратислав мотнул головой.

- Все погибнем. Уходите! – собрав силы, рявкнул Могута. – Ну!

Ратьша упрямо нагнул голову, не отвечая. В щит на спине с глухим стуком били стрелы. Звонко ударяли по шлему и нагруднику, вскользь, не пробивая. В Буяна татары пока не целили, видно приглянулся им жеребец-красавец.

- И-йех! – выкрикнул Могута и, нагнувшись, сбросил щит со спины, потом, рванув застежку, сбросил шлем.

- Что ты?… - начал Ратислав.

Но две татарские стрелы уже вонзились в тело ближника. Одна, пробив панцирь, в спину, а вторая в обнаженную шею. Та, что попала в шею, видно, перебила позвоночник, и Могута умер сразу. Его тело завалилось набок прямо на руки Ратьше. Тот какое-то время, не веря в свершившееся, тормошил своего бывшего наставника. Потом, поняв, что ближник мертв, отпустил его тело и, ударив шпорами Буяна, послал его вперед, вдогон ушедшим вперед соратникам, чувствуя, как переполнившие глаза слезы, катятся по ресницам, замерзая на морозном ветру. 

Рейтинг: 0 Голосов: 0 252 просмотра
Нравится
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий