fantascop

Легенда о черном альпинисте

в выпуске 2013/06/10
1 июня 2013 - Александр Шорин
article629.jpg

 

1

 

«…10 июля, около десяти ча­сов вечера, его видели око­ло остановки автобуса № 3 на улице Хохрякова, лежаще­го с пробитой головой. Кто-то из прохожих вызвал «Скорую». Врач по фамилии Ми­ронова перевязала Василию Харитоновичу голову, машина уехала...

Он поднялся с колен, но тут же упал, ударился голо­вой об асфальт. Слетел кое-как замотанный бинт, опять стала хлестать кровь из ра­ны. Повторный вызов на «Скорой» принять отказались, вызвали милицию. Подъе­хавшая машина ППС (номер 20-20 СВХ), снова вызвала «Скорую», сами везти человека в больницу побоялись: «У нас недавно один в машине умер, шофера посадили. А у меня жена, дети...».

А несчастный сидел в луже собственной крови, промокший до нитки от дождя, дрожащий от холо­да, и только повторял: «Что же меня уже лечить не на­до?».

Наконец-то «Скорая помощь» (32 -72 СВХ) взяла старика, успокоились про­хожие, которые пытались чем-то  помочь.  Утром оказалось, что больного  доставили в травмпункт на улице Московской, 2, наложили швы и… отправили с Богом. В час ночи врач Мукорин видел Василия Харитоновича последним...

Вся беда в том, что из-за травмы Василий Харитонович не помнил, в каком городе он сейчас находится, и что с ним произошло. Види­мо, врачи не заметили (или не успели заметить) этой реакции. Адрес его удалось выяснить: соседи сообщили, что «одинокого старичка дя­дю Васю они не видели уже несколько дней», чего рань­ше с этим интеллигентным, непьющим человекам не случалось.

Заявление от имени редак­ции о розыске в милиции не приняли – это могут сделать только родственни­ки. А где они?».

 

Это – из сегодня вышедшей статьи под моей фамилией в газете «На смену!», которую дописывала Лялька. Позавчера вечером мы с ней едва-едва уговорили «Скорую» увезти с остановки бедного старика, а сегодня – гляди ж ты – опять пропал. И это я узнаю из своей собственной статьи!

Лицо Ляльки, обычно такое наивно-детское, сейчас стало очень жестким:

– Я обзваниваю больницы. Ты – морги. Ок?

– Ок. – вздыхаю я.

 

Через полчаса сообщаю:

– Есть похожий труп. Поедем? – в моем голосе сомнение. Ехать в морг мне, конечно же, не хочется.

– Едем! – отвечает она решительно.

 

В морге 40-й больницы мы на вахте предъявляем удостоверения, сообщаем имя и адрес старика, которого ищем (все данные у Ляльки в блокнотике), после чего какой-то молодой парень ведет нас в «холодильник». Меня мутит, Ляльку, по-моему, тоже, но мы крепимся.

– Он? – спрашивает студент, указывая на тело, лежащее на железной каталке.

– Он! – выдыхаем мы почти одновременно.

 

– Родственники? – спрашивает студент.

Мы вновь сбивчиво объясняем, что мы из газеты, и совсем не родственники, а случайные знакомые этого несчастного старика.

– Но у вас ведь есть его адрес?

Мы киваем: да, есть.

– Сходите туда и сообщите родственникам, – говорит он.

Мы снова киваем. Я лично готов уже на что угодно, лишь бы уйти из этого места.

Уже прощаясь, студент протягиваем мне руку со словами:

– Молодцы, что приехали. Он же без документов, у нас проходил как неизвестный.

– Как без документов? – ахает Лялька. – У него был паспорт, я сама видела на остановке.

– Был да сплыл, – вздыхает студент. – Только вот это…

Он показывает на серый потрепанный блокнот.

– Можно взглянуть? – спрашиваю я.

– Да забирай, – отвечает тот великодушно. – Мне то он зачем? Отдай родственникам.

 

…Мы так долго стучали в обитую клеенкой дверь коммунальной квартиры, что выглянули соседи.

– Василий Харитонович здесь жил?

– Дядь Вася что ли? – спросила выглядывающая в щель тетка в бигудях их соседней комнаты.

– Ну да!

– Здесь, а что?

– Он умер. В морге сейчас. У него есть родственники?

Лицо тетки почему-то просияло:

– Нет у него родственников!

И куда-то внутрь комнаты:

– Слышь, Васька-то копыта кинул! Надо заяву писать на расширение, у нас семья больше всех!

…В общем, пришлось на снова звонить в морг, потом в милицию, потом… К концу этого дня мы с Лялькой были совершенно измотаны.

 

А о блокноте я позабыл: так он и лежал в сумке, пока я на него не наткнулся – недели через две…

– Чего с ним делать-то? – спросил я у Ляльки.

– Читать, – сказала она решительно. – Будем считать, что это наш боевой трофей.

И мы стали читать.

 

2

 

«Жизнь моя окончена. И дело даже не в том, что здоровье мое подорвано, волосы седы, а морщины делают меня лет на двадцать старше реального возраста. И даже не в том, что я почти не получаю никаких денег – мне они, собственно уже и не нужны… Физически я все еще жив, но моя душа умерла. Я знаю место и время ее смерти: это произошло на Памире, в районе Чертова плато, двадцать пять лет назад. Сейчас, незадолго до смерти моего тела, я хочу рассказать здесь эту историю.

 

В Политехническом институте, где я учился, был кружок альпинистов. Очень славные, веселые ребята, которые любили горы. Я был одним из них. Кроме меня из нашей учебной группы было еще двое альпинистов: Анечка – любовь всей моей жизни, и Димка – мой лучший друг.

В институте нас с первого курса звали «неразлучной троицей» и понятно почему: мы всегда были вместе. Жили в одном общежитии, вместе зубрили сопромат и историю КПСС, вместе ходили в горы… Собственно, идея пойти в горы принадлежала Анечке, а мы с Димкой всего лишь поддержали. Анечка была иголкой, за которой мы с Димкой тянулись ниточкой все наши учебные годы. Конечно – что уж тут скрывать – мы оба были в нее влюблены еще с первого курса. Ну как, скажите, можно не влюбиться в этот вихрь жизнерадостной энергии, в эти голубые глаза, в этот нежный звенящий голосок?.. Наверняка стали бы с Димкой не друзьями, и даже не просто соперниками, а врагами – если бы Анечка дала одному из нас хоть малейший шанс. Как бы не так! Мы для нее были друзья – не больше и не меньше. Ей льстила, наверное, наша безусловная ей преданность, но вопросы любви в нашей компании просто НЕ ОБСУЖДАЛИСЬ. Как-то она нам об этом сказала, и все на этом – как отрезала. Уж что-что, а характер у этой девушки был железный. Что, впрочем, быстро подтвердили наши альпинистские походы: нигде так, как в горах не высвечивается характер. Анечка была весела даже тогда, когда другие – более сильные – падали духом. Подбодрить она умела не хуже, чем поставить на место… А кроме того, через несколько лет, она стала опытным альпинистом – у нее в жизни получалось все, чего бы она ни захотела… Господи, а как она пела! Но не хочу… не буду об этом.

Пролетели пять лет нашей студенческой жизни, и все мы стали молодыми специалистами. Обычно к этому времени все женятся, заводят семьи, оставляют студенческих друзей. Но с нами троими ничего подобного не происходило: Анечка не выскочила замуж, хотя желающих было хоть отбавляй, а мы с Димкой так и не завели себе девушек, хотя тоже имели все шансы на это. Работали мы в разных организациях, но продолжали жить в одном городе, а на выходные – как правило, втроем – отправлялись на скалы: проводили ночь в палатке, а с понедельника начинали новую неделю, думая только о следующих выходных. А каждый отпуск выбирались в какую-нибудь настоящую экспедицию: сначала в компании, а затем, уверившись в своих силах – втроем, только втроем. Так продолжалось несколько лет.

А потом все кончилось.

 

То, что произошло, мне и сейчас очень тяжело вспоминать – и это, несмотря на то, что жизнь мне приготовила потрясения и потяжелее. Помню, был вечер поздней осени, когда зима уже не просто стучит в ворота, а по-хозяйски в них ломится. Ко мне в комнатку, где я жил, пришла в гости одна наша знакомая – бывшая однокурсница, с которой я был в приятельских отношениях. За стаканом чая она поинтересовалась невинно:

– Что ж ты в субботу – и дома, а? Обычно не застанешь тебя.

Я показал ей на мокрый снег, бьющий в стекло:

– Погодка-то гляди какая: хозяин собаку не выгонит. Вот мы и решили пропустить эти выходные…

– «Мы решили», – усмехнулась вдруг она как-то не по-доброму. – За тебя, Васька, давно уже все решили, теленок ты этакий!

– Ты о чем? – не понял я.

– Да о том, что свадьба сегодня.

– Где свадьба? У кого свадьба?

– Димка с Анкой решили пожениться. И сегодня у них свадьба. А ты ведь даже не в курсе, да?

Я замотал головой как бык, которого только что от души хряснули обухом по лбу.

– Врешь! Я бы знал!

– Я ж говорю – теленок ты…

…Весь остаток дня я метался по своей комнате, как зверь в клетке. Все думал: пойти на эту свадьбу без приглашения или не пойти? Пересилил себя – не пошел. Купил бутылку водки и – впервые в жизни – напился в одиночку.

Спустя неделю они позвали меня в выходные на скалы – как ни в чем не бывало. И я, тоже как всегда, согласился. А вечером, у костра, сказали по-простому: «Мы не хотели, чтоб на нашей свадьбе были какие-то инциденты».

Я к тому времени уже совладал с собой: сделал вид, что все понимаю, что дружба наша выше всего этого и заверил их, что ничуть не расстроен. И так ловко мне удалось сыграть это дружеское благодушие, что наша троица не распалась: по-прежнему мы проводили выходные на скалах и планировали отпуска на троих.

Сегодня самое то спросить у себя: планировал ли я тогда какое-то зло, какое-то преступление? Богом клянусь: мне было плохо, да, очень плохо, но ничего такого я не планировал. Все произошло само собой.

 

Случилось это в отрожьях Тянь-Шаня, куда мы поехали втроем. Все трое знали: скорее всего это последний наш совместный отпуск, некая дань старой традиции – не больше. Не было уже ни дружески-веселого, ровного к нам обоим отношения Анечки. Да и палатка теперь была не одна на троих, как в старые добрые времена, а две: одна – маленькая – моя, а вторая – их, семейная. Я-то думал, что за последний год, за бесчисленные поездки на выходные, я уже привык к этому разделению, но тут ощущение несправедливости происходящего нахлынуло на меня с новой силой…

В то утро мы начали восхождение на Чертово плато (извините, но название я здесь изменил). Место безлюдное, глухое и малоизвестное, но очень красивое – мы его заприметили еще несколько лет назад. Вся прелесть его – в том, какой открывается оттуда вид: словно горы расступаются для того, чтобы явить себя в первозданной красоте. Редкое место!

Сложность восхождения на это плато – почти детская: по уступам можно добраться без всякой страховки. У самой вершины, правда, с уступа можно рухнуть в почти бездонную пропасть, но при нашем-то опыте – это вещь почти нереальная. Мы оставили в лагере тяжелые рюкзаки и снаряжение, даже веревки с собой не взяли: для нас прогулка на это плато было что-то вроде утренней разминки для красивых фотоснимков – не более…

Анечка шла первой, я за ней, Димка – замыкающим. Анечка скрылась за козырьком скалы и выбралась на плато,  я уже слышал ее радостные возгласы, и щелканье фотоаппарата, когда услышал снизу сдавленный крик. Повернувшись, я увидел нечто невообразимое для профессионалов нашего класса (впрочем именно профессионализм, а скорее бахвальство, нас и подвело – настоящие профессионалы взяли бы веревки…): Димка, поскользнувшись на абсолютно ровном уступе (тут и ребенок бы не сплоховал), покатился по нему вниз и только чудом уцепился руками за самый его краешек, повиснув над пропастью. Я аккуратно приблизился (скала была мокрой от утренней росы), упал на живот, и потянул ему руку. Такое бывало и раньше: каждый из альпинистов безоговорочно доверяет свою жизнь товарищу, но тут… я увидел его глаза, и что-то со мной произошло. Вместо того, чтобы профессиональным движением ухватить его за кисть и упереться ногой в скалу для равновесия, я вскочил и… наступил ботинком на его пальцы, ухватившиеся за камень.

Я в этот момент тоже балансировал на самом краю пропасти, но собственная жизнь меня совсем перестала волновать: я не видел ничего, кроме его глаз, кроме крика боли из его рта, кроме корчащихся под моим тяжелым ботинком пальцев… Длилось это секунду – не больше, а после этого Димка исчез. Исчез навсегда. Я сел, бесстрашно свесив ноги с этого бездонного обрыва, и заплакал. А потом… потом стал звать Анечку.

 

…Я видел ее и раньше в экстремальных ситуациях: она всегда была холодно-собрана и действовала рационально. Но на этот раз с ней случилась истерика: она безумно кричала и все время находилась так близко к обрыву, что мне пришлось ее удерживать силой. С огромным трудом мне удалось ее уговорить вернуться в лагерь за веревками и снаряжением.

В дороге она немного отошла, и спускаться в ущелье, куда упал Димка, мы уже стали без истерик. Одна беда: ущелье оказалось практически недоступным: его окружали отвесные скалы. Ко всему прочему, как это нередко бывает в горах, резко начала портиться погода: задул ветер, принесший снежную бурю.

По всем правилам мы должны были бы искать убежище, но Анечку, казалось, невозможно было остановить – она настаивала на спуске, который наверняка привел бы к нашей гибели. Сначала я с ней соглашался, но затем, видя безнадежность этого предприятия, начал протестовать. Тогда у нее снова случилась истерика, на этот раз чуть не стоившая нам жизни: то ли от поднявшегося ветра, то ли от ее безумных криков, но с горы начала спускаться лавина, только чудом не накрывшая нас.

От снегопада стало почти темно, хотя был еще день. Ситуация становилась все более опасной. И я решился: обняв ее со всей силой, на какую был способен, буквально спеленав ее этими объятиями, я начал ее убеждать возвращаться в лагерь, который был расположен в удобном месте под скалой, и не должен был быть занесен снегом. Она, неожиданно ставшая послушной, поплелась за мной, но как-то безвольно. Был, правда, момент, когда она вдруг бросилась назад, но я был настороже, схватил ее…

 

…Три дня в полузанесенной снегом палатке мы пережидали бурю, а потом двинулись назад, в долину, и это был самый тяжелый спуск в моей жизни: у Анечки поднялась температура и она бредила, звала Диму и ругалась на меня такими словами, каких раньше я от нее никогда не слышал. Мне пришлось, отказавшись от большей части наших вещей, буквально тащить ее на себе. И только еще через трое суток, когда мы вышли к большому лагерю альпинистов, ожидавших улучшения погоды перед восхождением, я уверился: мы спасены. К тому времени она уже была почти безумна.

Врач поставил ей диагноз – воспаление легких и, как только позволила погода, был вызван вертолет. Ее увезли одну: я остался, чтобы возглавить поиски пропавшего друга. Честно, без утайки, я показал альпинистам уступ, с которого он упал в пропасть, и вместе с ними мы сумели-таки спуститься в эту бездну. Искали несколько дней, но тела так и не нашли.

 

Когда я вернулся домой, Анечка все еще лежала в больнице. Воспаление, как оказалось, удалось предотвратить, но вслед за ним последовало серьезнейшее нервное расстройство: дело едва не дошло до психиатрической больницы. Стоит ли упоминать о том, что я все это время был ее нянькой и сиделкой? Само собой это так.

Через три месяца она была на ногах: похудевшая, даже немного подурневшая, но все же прежняя Анечка. Еще через месяц мы впервые выбрались с ней на скалы – на этот раз вдвоем. А еще через два месяца я предложил ей выйти за меня замуж.

Это случилось вечером, у костра, как и многие наши важные разговоры. Она долго смотрела на меня и медлила с ответом. Потом сказала:

– Хорошо, но сначала съездим еще раз туда.

Я понял, куда она хочет съездить, и принял это как необходимую кару. Кто ж знал, что она окажется такой тяжелой?

 

И в сборах, и в дороге, меня мучили недобрые предчувствия, связанные с этим путешествием, но изменить что-либо я был не в силах. Стоял конец туристического сезона, и навстречу нам то и дело попадались альпинисты, возвращавшиеся домой. К слову: тот сезон был необычайно урожайным на несчастные случаи, и история гибели Дмитрия уже почти забылась, зато и от альпинистов, и от местных жителей, с которыми мы беседовали, мы услышали какую-то новую легенду, родившуюся в этих краях: появился какой-то то призрак, которого тут прозвали «Черным альпинистом». Утверждают, что это человек в истрепанном альпинистском костюме с абсолютно черной кожей. Он заглядывает в палатки, и все зовет какую-то девушку. Почему-то я, слыша каждый раз новую интерпретацию этой байки, вместо того, чтобы над ней посмеяться, вздрагивал и ежился. Вообще, больше всего мне хотелось бы отменить это путешествие и повернуть назад, но Анечка на это все равно никогда бы не пошла…

 

…Палатку мы разбили на том же самом месте, что и в тот день, когда погиб Дмитрий. Погода портилась, мои дурные предчувствия росли, но на утро я беспрекословно пошел вместе с Анечкой на Чертово плато, догадавшись, правда, на этот раз взять с собой веревку.

И все было как тогда: Анечка шла впереди, я сзади. Когда, скрывшись за выступом, она оказалась наверху, я невольно остановился и посмотрел на обрыв, с которого Дмитрий упал в пропасть. Мне вдруг почудилось, что я вижу его пальцы, уцепившиеся за выступ, и крик…

Крик был в реальности! Это там, наверху, кричала Анечка.

С максимально возможной скоростью, позабыв о всякой осторожности, я миновал козырек. А когда моя голова стала вровень с поверхностью плато, я обомлел: она была там не одна! Буквально в нескольких метрах от нее стояла странная фигура в рваной одежде. С почерневшего, видимо сильно обмороженного, лица свисали куски кожи. Взгляд этого человека был безумен, фигура таила в себе опасность. Но поражен я был вовсе не этим, а его несомненным сходством с… 

Да, друзья мои: вне всяких сомнений это был Дмитрий. Димка.

Черный альпинист!

 

Не смея пошевелиться от ужаса, я замер на месте, не в силах оторвать взгляд от происходящего. А посмотреть было на что: странной, я бы даже сказал танцующей, походкой Димка… нет, скорее уже не Димка, а Черный альпинист приблизился к Анечке… и вдруг начал делать круги вокруг ее неподвижной фигуры. Вскоре она, вскрикнув, кинулась к нему, что-то крича (из-за ветра мне не было слышно слов), но он начал отступать от нее. Некоторое время продолжалось это странное преследование, а затем он замер: дальше отступать было некуда – только в пропасть.

Это, скажу я вам, было очень красивое зрелище: черная фигура на самом краю пропасти и приближающаяся к нему белокурая девушка в светлой курточке. Она подошла к нему совсем вплотную, на секунду остановилась, словно в нерешительности, а затем коротким броском преодолела оставшееся расстояние, повисла на его шее…

Секунду-другую видны были их слившиеся в одно тела, а затем все исчезло.

 

Не знаю, сколько времени и сил мне потребовалось, чтобы, преодолев себя, дойти до места, где они стояли. Ничего я там не нашел. Обрыв в пропасть и холодный ветер – больше ничего.

 

Я кричал. Я грозил этому ветру. Я проклинал Димку, проклинал чертового Черного альпиниста, проклинал Бога и свою судьбу… Не знаю, каким чудом удалось мне спустится, оставшись в живых: сам я этого спуска не помню.

А потом была новая поисковая экспедиция, и Анечку нашли… Вернее нашли то, что от нее осталось. Никаких следов второго тела не было.

Я вернулся домой. Но я мертв, поверьте мне – я уже мертв: моя душа осталась там, на Чертовом плато. А то, что здесь и сейчас случится с моим телом, меня очень мало интересует…».     

     

3

 

На этом записи в блокноте оканчивались. Я смотрел на Ляльку, она – на меня. Наконец, не выдержав тишины, я произнес:

– Ничего себе историйка!

– Да уж, – протянула она.

А потом добавила что-то странное:

– Не делай так никогда, ладно?

Очень мне хотелось у нее спросить: «Как – так?» или что-то в этом роде, но ее лицо в том момент ни к каким вопросам совсем не располагало. И я сделал лучшее, что было возможно в такой ситуации: крепко ее обнял.

 

Позже я узнал, что до сих пор ходит немало легенд о Черном альпинисте, которые частенько рассказываются в горах у костра. Многие считают, что призрак с этим именем и сейчас бродит по горам, иногда заглядывая в палатки. Время от времени о нем можно было услышать как о добром духе, который может помочь или предупредить об опасности, но чаще Черный альпинист – предвестник всяких бед. Еще чаще: пугало для начинающих туристов.

Слышал эти истории и я, но эту – настоящую – почему-то рассказывать никому очень долго не решался. Сейчас я делаю это впервые… значит, время пришло.   

Рейтинг: +3 Голосов: 3 784 просмотра
Нравится
Комментарии (2)
0 # 10 июня 2013 в 19:07 +2
Очень жизненно написано, очень реалистично. Однозначный плюс.
Но вот он пишет в блокноте - хочу рассказать эту историю. Кому рассказать? А мне кажется, он написал бы так - моя история не уходит у меня из памяти, быть может, если запишу ее, мне станет легче.
Александр Шорин # 10 июня 2013 в 20:31 +1
Да, пожалуй)
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев