Можно создать идеальное государство, узнав которое, Платон перепишет заново свой трактат. Можно воспитать идеальных граждан, в мыслях коих никогда не зародится желание свершить нечто противозаконное и преступное. Можно обеспечить всем достаток и избавить от тяжелого труда. Но - и это известно любому правителю – невозможно сделать людей полностью счастливыми, ибо по самой природе человек часть жизни вынужден проводить во сне, где царят хаос и кошмарные видения, случаются события, которые никогда бы не произошли в реальности, близкие и родные люди оборачиваются чудовищами и подлецами, а сами мы умираем и воскресаем лишь тогда, когда просыпаемся.
Потому наши правители, в великой мудрости своей, повелели выделить некоторое число граждан – в том числе и меня – для просмотра чужих снов, дабы остальные могли спокойно почивать и утром подниматься к ежедневным трудам отдохнувшими и счастливыми. Работа сновидца считается столь тяжелой и почетной, что всем нам положено высокое вознаграждение и ранний уход на пенсию, которая тоже превышает назначенную остальным, в том числе и самим правителям.
Бодрствуя, мы идем сквозь сны — сами лишь призраки ушедших времен.
Граждане находят эти отличия вполне заслуженными и справедливыми и почитают нас не менее, а, может, и более, чем прославленных философов и художников.
Иногда мне кажется, что видеть сны - единственное правильное занятие на свете.
Лишь одного мы не должны делать до самого дня ухода из жизни: рассказывать владельцам снов о том, что мы увидели. Впрочем, никто из нас и не помышляет об этом. Однако, признаюсь, каждому из нас, закончившему труд на благо прочих граждан, хотелось бы хоть единожды увидеть не чей-то, а свой собственный сон.
Увы, никому, насколько мне известно, это не удавалось. Однако я, лишь на днях вышедший в отставку, не теряю надежды стать первопроходцем, прошедшим неведомый путь до конца, что бы тот конец не сулил.
Сон, как было сказано однажды, лучшее решение, если нет других, потому я провожу большую часть времени в постели, просыпаясь лишь ненадолго, чтобы поесть и прогуляться – выветрить из сердца и души малейшие следы кошмаров и тонкие паутинки бредней отрождающейся памяти.
Шелестят листья деревьев, шепчет летний ветер, отражаются в море звезды, волны на песке пишут: «И пусть тебе приснится сон про то, что тебе снится, как ты спишь и видишь, как во сне тебе снится, что ты заснул», - и я понимаю, что у сна свой мир, часто он так же похож на жизнь, как реальность, а сами сны придуманы для того, чтобы мы не скучали во сне.
Казалось бы, вся моя жизнь, отданная труду на благо граждан нашей прекрасной страны, должна была привести меня к мысли, что жизнь и сновидения – страницы одной и той же книги, - но на страницах, написанных снами, обретается не тот мир, к которому мы привыкли, а вывернутый наизнанку – то забавный, то жуткий. Так не будет ли дерзостью разбирать многослойный палимпсест, внятный лишь Богу, видящему сон нашей жизни?
Наверное, мне не стоило так стремиться хоть раз увидеть свой, не чужой сон, но ведь нет ничего скучнее чужих снов – любой сновидец скажет вам это.
Проще всего было бы отыскать среди членов моей гильдии того, кому ныне поручено смотреть мои сны, но и закон, и правила гильдии запрещают это ради нашего же блага. Как знать, не нарушаю ли я их уже ныне, предаваясь мечтам о том, что всем моим согражданам представляется ужаснейшим из бедствий?
Но обратного пути нет. Лишь ночь за ночью спать, спать и спать, надеясь отыскать в черной пустыне хоть лучик ускользающего сна, хоть слово, произнесенное мною или кем-то, пришедшим из мира, казавшегося мне таким знакомым и – лишь теперь я понял это - все еще оставшимся неведомым. Чужие сны были лишь крошечными кусочками закрыто й туманом карты неведомого Кадата, шуткой Гипноса, на миг приоткрывшего тропу дона Хуана и тут же запершего врата уроборосом, сотворенным архитектором снов.
Единственный выход - дождаться моей, лишь моей грезы, а не вспоминать снова и снова подержанные сны, увиденные кем-то еще, не опасаясь стать единственным мыслепреступником – никогда не просыпаться, жить во сне, как прочие живут в яви, стать бабочкой, видящей во сне спящего философа, видящего во сне спящую бабочку - и так до бесконечности. Может быть, тогда смогу я постигнуть уже настигающую меня истину: мы все созданы из сновидений, и эту нашу маленькую жизнь сон окружает, - и вернусь в круги руин, освещенные вечным, несгорающим пламенем, зажженным кем-то И(?)ным.
Похожие статьи:
Рассказы → По следам Водолея. Глава 1/7
Рассказы → Разрешение на миры
Рассказы → Мир Метаморфоз-2
Рассказы → Пятая планета. Глава 2
Рассказы → Пятая планета. Глава 1
