Задыхаясь, Мина спешила к дому, сама толком не понимая, зачем и от чего убегает. Щеки ее раскраснелись, волосы растрепались, наконец, шаль соскользнула с плеча и упала на дорожку. Мина остановилась, подняла шаль одной рукой, другой все также крепко прижимая к груди папин дневник, потом кое-как, зажав в зубах шпильки, поправила прическу.
Легкий, совсем не тот, что возле озера, как будто другой, летний, ветер охладил разгоряченное лицо, ласково погладил по голове. Мисс Страуб, несмотря на свою молодость и отсутствие жизненного опыта, была здравомыслящей девушкой, потому-то сейчас, остановившись и чуть подумав, пришла к разумному выводу, что никакого призрака доктора Малькольма возле озера она не видела, перепутав порождение разыгравшегося от чтения воображения с явлением привидения или человеческой души. Приключение же с маминым дневником и было случайностью, представившейся возбужденному уму Мины зловещим вмешательством сверхъестественных сил.
Теперь следовало как можно скорее вернуться в дом и, не тревожа мисс Гейтис (старушка в это время, как обычно, сидит в гостиной), тихонько подняться на чердак, дабы убедиться, что ничего страшного и ужасного там нет.
Войдя в дом, Мина проскользнула мимо открытой двери гостиной – мисс Гейтис, с неизменным вязанием на коленях, увлеченно беседовала с преподобным Джоном Метьюзом, - и поспешила на второй этаж, откуда деревянная, однако прочная и удобная лестница вела на чердак.
Большое просторное помещение кое-где освещалось лучами осеннего солнца, проникавшего сквозь пыльные окна, а в других местах тонуло во мраке, в темных тенях, отбрасываемых старыми комодами, покосившимися шкафами, остовами кроватей и сундуками – самой разной высоты и ширины, украшенных коваными металлическими накладками или – вероятно, это были сундуки прислуги – с наклеенными картинками из журналов или яркими, простыми рисунками цветов и листьев.
Вещи были расставлены аккуратно: шкафы и комоды вдоль стен, сундуки – под окнами, кое-где сверху на них сложены бумажные свертки и перевязанные бечевками стопки старых книг и газет, - а вот паутина свисала неопрятными клочьями, норовила запутаться в волосах, цеплялась за платье и шаль. Мина осторожно пробиралась по чердаку, сама толком не понимая, что хочет найти, да и хочет ли.
Тонкий провод, похожий на электрический, зацепился за кружева на вороте, и Мина остановилась, распутывая его, попутно размышляя, откуда мог взяться на чердаке отсоединенный провод. Папа всегда был внимателен к электрическому освещению, в положенное время приглашал специалиста для проверки. Да и мисс Гейтис, будучи особой старомодной, хоть и побаивалась электричества, и предпочитала лучше сидеть при свечах, чем включать настольные лампы и люстры, дважды в год вызывала мастера по электричеству, дабы он проверил все контакты и провода и, буде возникнет нужда, устранил поломки. Он бы не допустил такого небрежения, как оставленный оголенный провод, пусть и отключенный.
Отцепив кончик провода, Мина, удерживая его в руке, пошла вдоль стены. В темном углу лежала странная, ни на что не похожая машина, вернее, части разломанной машины: торчащие, подобно неприбранным волосам старой куклы, пружины; сплавившиеся стеклянные трубки; тут и там были раскиданы шестеренки – от крохотных, размером с ноготь, до больших, словно из башенных часов, - расколотый и оплавленный по краям металлический корпус, похожий на домашний сейф для драгоценностей, под стать ему было и подобное штурвалу колесо, покореженное, изогнутое, валявшееся в нескольких футах. Под ногами захрустели осколки красных и синих лампочек; наступив на откатившийся металлический шарик и поскользнувшись, Мина стала внимательнее смотреть под ноги.
Вероятнее всего, перед ней были обломки одного из научных аппаратов доктора Малькольма. Но что же такого могло случиться, чтобы прочный металлический корпус разломился пополам, а упрятанные внутри детали разлетелись на большое расстояние. Будь это взрыв или возгорание проводов, должны были остаться следы от пусть и быстро потушенного пожара, но ни темных обгоревших пятен на потолке и стенах, ни свежей краски и замененных балок видно не было.
Мина подошла поближе к аппарату и потянула за провод: что-то негромко звякнуло, а прислоненное к стене зеркало без рамы чуть покосилось и наклонилось вперед. Девушка поспешно отпустила провод и придержала зеркало, боясь, что оно упадет. Всмотревшись, Мина заметила, что в черной поверхности не отражалось ни чердака, ни старой мебели, ни самой Мины, зато по ней змеились трещины, не покрывавшие зеркальную гладь, а будто бы прятавшиеся в ее глубине. Бог весть, по какой странной ассоциации мыслей и идей зеркало напомнило девушке темные воды озера с причудливыми огненными узорами, сложенными из опавших листьев, медленно колыхавшихся под легким ветерком. На чердаке ветра не было, но золотые, рыжие, алые трещины двигались сами по себе, сплетались в замысловатые линии, окружности, вензели, кололи острыми кончиками поверхность зеркала, словно пытались пробиться наружу.
Здесь случилось что-то жуткое, ужасное, непредставимое, выходящее за грани того спокойного мира, в котором девушка прожила всю свою жизнь. Мина поняла это не рассудком, но чутьем – тем, каким обладают не люди, но дикие звери, умеющие распознавать перемену погоды и приближение опасности. Это же животное чутье подсказало Мине и то, что доктор Малькольм мертв, и то, что смерть ее мамы, а, возможно, и папы тоже, связана с чудовищным, нереальным и все же существующим на самом деле зеркалом, а то, в свою очередь, как-то связано с черным озером поместья Хэллоуэй. Оно же словно подтолкнуло Мину в спину, заставив склониться вперед, чуть не коснувшись рукой черной поверхности – в последний миг девушка схватилась за выступ стены, - а потом – без слов, без объяснений, - вынудило бежать в другой конец чердака – к спасительной лестнице. Там, внизу, был свет, родной дом, мисс Гейтис и преподобный Метьюз. Здесь – кошмар и превосходящий всякое человеческое разумение страх.
Мина сбежала по лестнице и остановилась в коридоре: прежде чем спуститься в гостиную, следовало привести мысли и чувства в порядок, вернуть хоть толику утраченного спокойствия. Сейчас девушка уже жалела, что, повинуясь смутным сомнениям, пожелала отложить свадьбу и вернуться в родной дом.
Этот дом уже не был родным – он был пугающим, незнакомым. Им завладели неведомые, опасные силы, пролезли в замочные скважины, спрятались за шторами, укрылись меж страниц книг, словно мощное дерево, проросли корнями с каждый камень фундамента, каждую плиту пола, каждую балку перекрытия, каждую черепицу крыши.
Постояв так немного, Мина принудила себя дышать ровнее, реже, после чего, немного успокоившись, обратила сама к себе недолгую речь, в которой напомнила, что и мисс Гейтис все прошедшие годы жила в Хэллоуэе, не ведая страхов, и отец Джон частенько навещал гувернантку в поместье, и с ними обоими не происходило ничего странного и дурного. Наверняка, по некотором размышлении, и девушка сумеет отыскать разумное объяснение случившемуся. Пока же следует сойти в гостиную и поговорить с добрым пастором, чьи слова всегда были так ясны и просты, что и мир вокруг Мины становился ясным и простым, а тайны и сомнения развеивались, как дымок костра ранним утром.
К тому же отец Метьюз наверняка принес письмо от Артура и известия о нем. Было бы нехорошо не воспользоваться случаем, не расспросить отца Джона о женихе и не ответить на письмо.
Так и вышло. Благословив приемную дочь, преподобный Метьюз передал ей и ожидаемое письмо, и букет хризантем от миссис Метьюз, и корзинку с блестящими золотобокими яблоками из сада при церкви, а после вернулся к неспешному разговору с мисс Гейтис.
Не вслушиваясь, о чем шла речь – вероятнее всего, о вышивках, к коим супруга преподобного испытывала не меньшую любовь, чем гувернантка, почему обе дамы нередко обменивались рисунками и оконченными работами, - Мина села возле стола, на котором стояла лампа с зеленым абажуром, и принялась за чтение.
Достопочтенный Стюард писал так, словно мисс Страуб уже стала его супругой и лишь на короткое время покинула мужа. Изящным слогом он рассказывал об улучшениях и небольших переделках в своем доме, призванных сделать пребывание в нем молодой жены как можно более удобным; о том, как печалит его их – он смеет надеяться, последняя – разлука, однако с пониманием относится к желанию невесты пожить немного в родном поместье, попрощаться с юностью и приятными воспоминаниями детства; выражал надежду на то, что их семейная жизнь будет столь же счастливой и благополучной, как жизнь мистера и миссис Страуб. Письмо Артура дышало такой любовью и заботой, было так нежно и полно столь искренних заверений в преданности, что Мина украдкой смахнула слезу и тут же принялась писать ответ: отец Джон передал бы его почтальону тотчас же после возвращения, и не пришлось бы нарочно отправлять слугу в деревню.
Запечатав письмо, Мина встала, чтобы отдать его священнику, и тут в дверь позвонили, в прихожей послышались голоса - Элис и другой, мужской, незнакомый, - а спустя минуту в гостиную вошел высокий, представительный мужчина средних лет. В его каштановой бороде и густых, вьющихся волосах уже блестела седина, но спина была пряма, движения собранны, а взгляд темных внимательных глаз буквально завораживал.
Мисс Гейтис охнула и привстала с кресла, глядя на гостя чуть не с ужасом. Отец Джон перекрестился.
- Добрый день, дорогая мисс Гейтис, преподобный, - вошедший поклонился. – Мисс Вильгельмина Страуб, я полагаю?
- Да. А вы... доктор Малькольм, верно?
- Именно так, именно так. Прошу извинить за вторжение, но, узнав от моего доброго друга, лорда Шеффилда, что вы обручились с его сыном и решили провести месяц до свадьбы в родном поместье, я счел возможным манкировать правилами приличия и явиться в дом к молодой леди с настоятельной просьбой.
- Какой же, доктор Малькольм?
- Покинуть Хэллоуэй как можно скорее.
Похожие статьи:
Рассказы → Легенда о единороге
Рассказы → Бритва Оккама (из ненаписанной схолии)
Рассказы → Красная Королева
Рассказы → Успешное строительство и вопрос перенаселения
Рассказы → День, когда Вселенная схлопнулась [Рифмованная и нерифмованная версии]
