Месяц в поместье Хэллоуэй. Глава 7

На следующий день доктор Малькольм почитай что превратился в невидимку: присутствуя на завтраке, в саду, в гостиной физическим телом, мыслями он пребывал где-то еще (как полагала Мина, там, куда им всем предстояло отправиться нынешней ночью) – бормотал что-то под нос, проверял крепления и сочленения аппаратов – к тому, что стоял в гостиной, присоединился второй – то ли такой же, то ли похожий, - установленный на берегу озера. Вопросов племянницы и мисс Гейтис доктор не слышал, лишь изредка отмахивался и уходил – в себя и в работу.

Добрейшая гувернантка шепотом поведала девушки, что и в тот далекий печальный день, когда его сестра готовилась сразиться с неведомым злом, - все было точно также: доктор, как главнокомандующий, делал смотр войскам и орудиям, поднимать же боевой дух миссис Саре пришлось самой.

- А как мама это делала? – спросила Мина, до недавнего времени не интересовавшаяся парапсихологическими исследованиями и понятия не имевшая, как готовятся истинные медиумы - об обманщиках речи не идет, - к сеансам.

Мисс Гейтис отвернулась, но девушка успела заметить, что в глазах гувернантки блеснули слезы.

- Утром к твоей маме приезжал нотариус, - наконец тихо сказала старушка. – Потом они с мистером Кристианом долго говорили о чем-то в кабинете, запершись. После – снова уговаривали меня уехать; слуги к тому времени уже покинули дом.

- А вечером?

- Что случилось вечером и ночью, дитя мое, я не знаю. Миссис Сара запретила мне следовать за нею на чердак, потому я почти до утра сидела в гостиной и молилась за твою маму. Увы, Господь не услышал меня... Сейчас же, - сухонькая старушка решительно выпрямилась, сжала кулачки, - я намерена быть рядом с тобой. И пусть доктор даже не думает меня отговаривать – не соглашусь ни за что на свете.

Мина, только было открывшая рот, чтобы убедить мисс Гейтис уйти подальше от чердака, раз уж она не хочет уезжать из Хэллоуэя, посмотрела в лицо гувернантки, в ее сверкающие глаза и поняла, что лишь зря потратит время: отважная старая дама желала встретить неведомую опасность лицом к лицу, рядом с милой ученицей.

Не зная, чем занять себя, девушка бродила по дому, перебирала вещи в родительской спальне, бралась за книжку и снова откладывала ее, села было вместе с мисс Гейтис за вышивание, но тут же бросила, побродила вокруг дома по саду (дядя Джейкоб строго воспретил племяннице подходить к озеру), полюбовалась распустившимися накануне зелеными листочками, вернулась в дом.

Бедная мама посвятила последний день своей жизни прощанию с папой и завещанию, а что же делать Мине? Нет, она не будет писать завещание – она останется в живых, иначе и быть не может! А если... вдруг... так и не все ли равно, кому достанется поместье и ее деньги? Папа позаботился о мисс Гейтис, о старых слугах, ей, Мине –  ни о чем не нужно беспокоиться. Только если об Артуре. Случись с ней что-то, он, без сомнения, будет огорчен: и тем, что его не было рядом, и он ничем не помог нареченной, и тем, что она таилась от него в эти тяжелые дни.

Мина поднялась к себе и принялась за письмо жениху. Повествуя в деталях о случившемся, о найденных дневниках мистера и миссис Страуб, о приезде и разговорах с дядей, девушка поделилась и своими сомнениями о предстоящем браке – теми, из-за которых она и просила отложить свадьбу, и приехала в Хэллоуэй, - как сейчас понимала сама Мина – навеянными той самой, неведомой силой, избравшей очередную жертву и не желавшей выпускать ее из когтей, - и своим твердым решением победить эту ужасную силу во что бы то ни стало. Под конец письма Мина просила у Артура прощения за то, что не рассказала раньше об опасной тайне, и желала жениху повстречать – если им не суждено быть вместе – другую любовь и жить долго и счастливо.

Дописав письмо, запечатав его и вложив в конверт с подписью «передать лично в руки достопочтенному Артуру Стюарду», Мина несколько успокоилась, да и изложенный на бумаге рассказ обо всем, с чем столкнулась девушка в родном доме, помог ей собраться с мыслями и разложить все события в правильном порядке на нужные полочки, - как нитки по цветам в корзинке для рукоделья.

Девушка не знала, что именно ей предстоит делать нынешней ночью, но была преисполнена решимости сразиться с неведомой силой и - если уж не получится победить ее, - так хотя бы отомстить за смерть родителей.

В тот миг, когда Мина подумала об этом, в дверь постучались: пришел мистер Малькольм.

- Дитя мое, - доктор без преамбул перешел к делу, - я не знаю, с чем тебе предстоит столкнуться этой ночью. Увы, быть рядом с тобой я не смогу: мое место – на берегу озера, возле главного окна в неведомый мир.

- А второе окно – это зеркало на чердаке?

- Да, милая. Ты будешь там. Аппараты, созданные мною, предназначены для стабилизации темной материи и преобразования ее в некий щит, способный – но лишь до некоторой степени, - прикрыть того, кто находится перед окном с нашей стороны – в мире живых. Как бы тебе не было страшно и тяжело, не поддавайся нечистым эманациям, сохраняй, насколько сможешь, спокойствие и веру в свои силы. Не ведаю, способны ли помочь в нашей битве обращения к Господу, услышит ли Он тебя, но, полагаю, ничего дурного от обращения к Богу приключиться не может. Что бы ты ни увидела, что бы ни услышала, не отвечай на зов, идущий с той стороны, не вступай в разговоры с духами, какое бы обличье они не принимали. И помни главное: стоит тебе усомниться в себе или во мне, в том, что вместе мы сможем победить – и ты утратишь способность противостоять злу. Созданные мной механизмы – лишь деревянные щиты, твоя же душа – щит стальной. Догадываюсь также, дитя мое, что тебе не удалось уговорить милую мисс Гейтис уехать.

Мина покачала головой.

- Она пожелала разделить со мной то, что должно случиться, и хочет быть рядом. Дядя Джейкоб, я боюсь за нее. Мисс Гейтис немолода и слаба здоровьем.

Доктор Малькольм развел руками.

- Мы сделали все, что в наших силах, милая. Да и как оттолкнуть того, кто желает быть с тобой в опасности. Нам остается лишь надеяться, что все обойдется.

День, казалось, тянулся бесконечно. Не только Мина, но и не привыкшая к безделью мисс Гейтис, и доктор Малькольм не могли найти себе занятия: книги и газеты выпадали из рук, нитки в вязании спутывались, даже чай и молоко проливались мимо чашек, а печенье, которое Мина прекрасно пекла тысячи раз, - или пригорало к противню, или крошилось на блюде.

Наконец, в положенный им срок стрелки часов подошли – одна к двенадцати, другая – к девяти, - и все трое оставшихся в доме вздохнули чуть не с облегчением: любое, даже самое опасное предприятие было легче долгого ожидания. Джейкоб Малькольм, накинув черный макинтош – на улице было ветрено, шел мелкий, утомительный дождь, а низкие тучи грозили настоящим ливнем, - ушел к озеру. Мина же с мисс Гейтис поднялись на чердак, где перед черным зеркалом уже был установлен второй аппарат – первый доктор еще днем перенес на берег.

Гувернантка покойно уселась в старое кресло и принялась за вязание так, словно находилась в ярко освещенной гостиной, у камина, а не на холодном пыльном чердаке, озаряемом всполохами молний и огненными искрами, вспыхивавшими в глубинах зеркала.

Мина же, как наказывал доктор Малькольм, встала перед зеркалом, держа в одной руке распятие (взятое больше для собственного успокоения, чем из нужды), а другую положив на переключатель, чтобы в положенный срок включить аппарат.

Минуты, только что медленно, подобно часам, сменявшие одна другую, внезапно заспешили, заторопились. Казалось, не прошло и мига, а часы на церковной колокольне уже отбивали полночь – так мерно и печально, словно колокол по усопшему.

С последним ударом часов из зеркала брызнули лучи света, черная поверхность затуманилась, пошла рябью и отразила – нет, не Мину, не мисс Гейтис, не старый чердак, а столь же черные воды озера, аппарат на берегу и стоящего с вытянутыми вперед – во тьму – руками доктора Малькольма.

Послышался глухой удар и всплеск, словно нечто тяжелое рухнуло в воду, волны расступились и высокая фигура – неестественно худая, костлявая, как сама смерть, неслышно прошла по илистому дну и поднялась на сушу, окруженная вихрем огненных и золотых узоров и пыли, распространяя вокруг себя запах могильного тлена, который, казалось, заполонил весь чердак.

Мина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и с трудом сдержала рвотные позывы. Сидевшая за спиной девушки мисс Гейтис громко сглотнула.

Существо обернулось на звук, приблизилось к зеркальной поверхности и протянуло сквозь нее руку, так плотно обтянутую серой кожей, словно между нею и костями не было ни мускулов, ни мяса.

Мина подняла перед собой распятие и беззвучно зашептала молитву, не отводя взгляда от монстра, который, словно вода по столу, расплылся в бесформенную лужу, а потом принял образ миссис Страуб. Женщина ласково улыбнулась и негромко запела колыбельную, которую пела дочке, когда та была еще несмышленышем. Что-то скрипнуло, послышался треск, рассохшегося дерева, и рядом с Миной встала мисс Гейтис. Шевеля губами, словно тоже читая молитву, старушка торопливо крестила зеркало, подходя к нему все ближе и ближе. В тот миг, когда рука гувернантки коснулась черной поверхности, тихо гудевший аппарат выбросил столб сияющего света, осветившего весь чердак. Доктор Малькольм обернулся, толкнул мисс Гейтис подальше от зеркала, покачнулся и, не удержавшись на ногах, рухнул в озеро.

В глазах монстра, все еще подобного обличьем миссис Страуб, вспыхнули огненные искры, вертикальные зрачки сузились, а лицо исказила зловещая ухмылка. Одним прыжком существо снова очутилось на берегу, взмахнуло рукой с длинными, загнутыми когтями. Из горла поверженного доктора хлынула кровь, по озеру прошла гигантская волна и поглотила тело ученого. Существо развернулось и одним ударом когтистой лапы разбило наполненную светом сферу.

Мина с трудом сдержала рвущийся из горла крик ужаса, мисс Гейтис прикрыла ладошкой рот: схватившись за руки, женщины всматривались в черноту вод, надеясь и не веря, что доктор Малькольм – живой и невредимый – вот-вот выберется на берег. Но в саду было тихо и пустынно, лишь расплывалась по земле быстро гаснущая лужица золотистой жидкости из разрушенного аппарата, да беззвучно хохотал, оскалив чудовищную пасть с несколькими рядами зубов, неведомый монстр, ежесекундно менявший обличья: миссис Страуб, мистер Страуб, доктор Малькольм, высокий темноволосый мужчина в индийском тюрбане, стройная женщина в белоснежном покрывале, с глазами газели и нежным ртом, и, наконец – молодая девушка в голубом платье с распятием в руке.

На какой-то миг Мине почудилось, что зеркало утратило свою темную сущность, дверь между мирами закрылась, и теперь блестящая поверхность отражает того, кто стоит перед нею, но в следующее мгновение костлявая рука с длинными когтями потянулась к ней, шевеля пальцами, похожими на мерзких червей, копошащихся в свежей могиле, а в вертикальных зрачках полыхнуло пламя. Вспомнив последнее наставление дяди, девушка не отвела взора и, крепко сжав губы, чтобы не позволить ни вздоху, ни стону вырваться наружу, до предела вывернула переключатель аппарата. По электрическим проводам пробежал живой огонь, золотая жидкость внутри сферы забурлила, притягивая огненные искры и сверкающие молнии, вылетавшие из глаз монстра и пронзавшие зеркальную поверхность, - поглощая их, раздробляя на мгновенно гаснущие осколки, исходившие уже не пламенем, а дурно пахнущим дымом.

Но полуослепленный, злобно рычащий монстр еще не был побежден: все также тянул он когти – ближе, еще ближе к горлу Мины, - вот они уже коснулись кожи, обдав ее могильным холодом, вот тьма приблизилась к самому лицу девушки, готовясь поглотить и тело ее, и душу. И тогда Мина резко опустила руку в наполненную светом и силой золотую сферу, чувствуя, как опаляет кожу кипящая маслянистая жидкость, захватила горстью, сколько смогла удержать, и выплеснула в морду существа, в зеркало, в темные воды озера.

Раздался дикий, не человеческий и не звериный вой, дом содрогнулся от фундамента до крыши, огромная волна пронеслась по озеру и вышвырнула на берег бездыханное тело, черное зеркало взорвалось, рассыпавшись на множество осколков. На чердаке воцарилась тьма, но не та ужасающая и неведомая, что пыталась завладеть Миной, а спокойная темнота ночи, с лунными ликами на стеклах и посверкивающими звездочками в небе.

Превозмогая боль в обожженной руке, Мина бросилась вниз по лестнице, распахнула дверь и поспешила к озеру. Следом, задыхаясь, торопилась мисс Гейтис.

В водах озера отражались звезды, серебрилась лунная дорожка, а на берегу, возле скамьи, лежал доктор Малькольм: одного взгляда на его искаженное ужасом, почерневшее лицо хватило, чтобы понять – все случившееся не было ни сном, ни галлюцинацией, но произошло на самом деле. И теперь Мина снова – на сей раз уже навсегда – осиротела.

Год спустя

Артур нежно поцеловал жену в лоб, погладил по волосам, губами осушил блестевшие на висках капельки пота.

Подошедшая сиделка бережно передала мужчине кружевной кулек. Артур взял сына на руки, прижал к груди и негромко сказал:

- Добро пожаловать домой, Джейкоб.

На миг молодому отцу почудилось, что в светлых глазах младенца сверкнули огненные искры. Но нет, это были лишь отблески пламени свечей.

Похожие статьи:

Рассказы → Легенда о единороге

Рассказы → Красная Королева

Рассказы → День, когда Вселенная схлопнулась [Рифмованная и нерифмованная версии]

Рассказы → Бритва Оккама (из ненаписанной схолии)

Рассказы → Успешное строительство и вопрос перенаселения