Задуманное требовало сосредоточенности и серьезных размышлений, чему не способствовали ни прогулки по саду, уводившие не только в дальние его уголки, но и в мечтания о будущей счастливой (иной Мина и не мыслила) семейной жизни, ни сидение возле темных вод озера (черная вода, осенний пронизывающий ветер, поднимавший высокие волны с пенными гребешками, словно желал поведать, что маленькое озеро может быть столь же коварным и опасным, как бушующее море), ни рукоделье в обществе милейшей мисс Гейтис (которая, при всей своей доброте, была излишне многословна, как то свойственно старым людям).
Потому Мина и решила найти себе занятие – не слишком сложное, не мешающее думать и разгадывать загадки, загаданные ее собственной душой. За десять лет, что мисс Гейтис прожила одна, - не считая двух горничных, кухарки, сторожа и его сына, присматривавшего за лошадьми и выполнявшего, в случае надобности, обязанности кучера, - в поместье Хэллоуэй, она, не желая даром есть хлеб и бездельничать, разобрала немалую библиотеку, собранную как покойным мистером Страубом, так и его отцом, дедом и прадедом, - и составила точный каталог.
Мине же осталось лишь разобрать бумаги отца и матери, к которым добрейшая гувернантка, разумеется, не посмела прикоснуться, хоть и была все эти годы почти что членом семьи. Девушка долго колебалась, не лучше ли бросить все в огонь, но, по некотором размышлении, решила все же сначала посмотреть, нет ли среди бумаг важных. К тому же это было как раз то занятие, которое позволяло остаться наедине с собой и со своими мыслями.
Покойные мистер и миссис Страуб отличались аккуратностью, так что Мине было несложно найти, а, найдя, собрать все бумаги, оставшиеся от отца и матери.
Родители девушки прожили всю жизнь в любви и согласии и до последнего дня, вопреки обычаю, делили одну спальню. Потому, желая, каждый – при полном доверии друг к другу, – оставить супругу место для уединения, держали в спальне лишь необходимое для совершения гигиенических процедур. Никаких записок, позабытых вееров и ошейников для охотничьих собак.
Бумаги отца хранились, как им и подобает, в кабинете: все они были сложены в ящиках стола. Принеся туда же найденные в гардеробной (опять же, вопреки обычаю, занятой лишь вещами мамы), Мина принялась за изучение, дав себе слово без нужды не читать письма и дневниковые записи.
Переписка с арендаторами, аккуратно прикрепленные к каждой пачке счета и расписки, письма нотариуса Мина сразу же сложила обратно в нижний ящик стола. Ей самой вникать в это нет нужды, а если документы понадобятся Артуру или его управляющему, пусть дожидаются своего часа, где и лежали.
В среднем ящике нашлись личные письма, также разложенные по стопкам и подписанные. Перебирая их, девушка не смогла сдержать слез: имена, надписанные на листках почтовой бумаги или приложенных визитках, напомнили ей беззаботное детство, когда в доме собирались гости - по праздникам или для охоты, – соседи из близлежащих поместий, друзья из деревни и из столицы, родные (увы, ныне все ушедшие туда, откуда нет возврата). Опасаясь расстроиться еще сильнее, будучи уверенной, что ничего полезного в этих письмах не найдется, и не желая преступать правила приличия и скромности, Мина сложила письма обратно, добавив к ним переписку матери со школьными подругами и соседками – добрыми знакомыми семьи и самой девушки.
В верхнем ящике стола нашлось несколько позабытых и давно оплаченных счетов, хранить кои не было нужды, потому Мина и бросила их в огонь, как и счета более чем десятилетней давности за новые платья и шляпки из маминой гардеробной, и книжка коричневой кожи – дневник, начатый отцом за пять лет до смерти.
Удивившись, что первая запись в дневнике приходится на тот же день, что и запись в дневнике мамы – книжке синей кожи с тиснением золотом в виде листьев и трав на обложке и переплете, - Мина отложила оба дневника, намереваясь позже изучить их. Часть ее души противилась этому поступку, но другая, напротив, побуждала узнать, в чем причина единодушия родителей и внезапно возникшей потребности доверить свою жизнь бумаге. Мисс Страуб хорошо запомнила тот день – 24 августа 18** года, - когда ее отправили в школу при монастыре Сердца Христова: куда раньше, чем начинался учебный год, почему Мине и пришлось первые дни довольствоваться обществом монашек и аббатисы, пока не начали съезжаться другие девочки.
Почтительная дочь и благовоспитанная девица, Мина отложила бы и дневники, если бы, открыв сначала одну, потом другую книжку, девушка не обратила внимание на сходство не только в датах, но и в первых записях.
В дневнике мамы было написано:
«Кристиан прав: самое лучшее, что мы можем сделать в сложившихся обстоятельствах, - поскорее отправить нашу любимую девочку подальше от дома, пока тайна не будет разъяснена и не получит естественнонаучного объяснения».
Запись в дневнике отца была короче и непонятнее:
«Alea iacta est. Мина уехала. Сара, увы, отказалась покинуть Хэллоуэй. Тревожусь за нее. Доктор Малькольм должен прибыть завтра. Будь проклята эта книга!»
О какой же книге шла речь в записи отца? И что могло быть написано внутри столь ужасающего, чтобы мистер Страуб, отличавшийся редким здравомыслием и приверженности научному знанию, применил к бумажным страницам такой неподходящий эпитет?
Мина задумалась. Сейчас, возвращаясь мыслями в то давнее летнее утро, она вспомнила и суету сборов, казалось, слишком поспешных, и слезы на глазах матери – тогда девочка отнесла их за счет естественного и объяснимого огорчения от расставания с дочерью, - и мрачный вид отца, слишком крепко обнявшего Мину на прощание, и растерянность добрейшей мисс Гейтис – не столько расстроенной, сколько испуганной.
Вот оно что! Наверняка мисс Гейтис, занимавшая себя долгими зимними вечерами разбором библиотеки и составлением каталога, преследовала какую-то иную цель, кроме любви к порядку и стремления приносить пользу. Или Мина снова склонна придавать излишнюю важность пустяковым совпадениям?
Нет, нет, ни о каком совпадении не может быть и речи: записи в дневниках ясно свидетельствуют об этом.
Мисс Гейтис знает тайну, в чем бы она ни состояла. Знает, но ни за что не расскажет, ведь за все эти годы она ни разу не обмолвилась ни словом. Отец ли, или мать Мины перед смертью заклинали гувернантку скрыть нечто ужасное от юной девушки, или мисс Гейтис сама решила сохранить случившееся в глубине души, - неизвестно. Расспрашивать же старушку бесполезно, а чрезмерная настойчивость лишь принесет ей огорчение.
Значит, придется Мине самой дознаваться, о какой книге идет речь. Но вдруг она уничтожена или увезена неизвестным доктором Малькольмом?
Это можно проверить, изучив составленный мисс Гейтис каталог.
Придя к такому решению, Мина направилась в библиотеку и, взяв лежавший на старинной – еще прадедушкином – пюпитре – каталог, покойно уселась в кресло и принялась старательно водить шпилькой по строкам в надежде то ли отыскать, то ли нет – этого Мина и сама не могла бы сказать с уверенностью – загадочную книгу.
Мольер и Шекспир, Джон Донн и Вольтер, Джейн Остин и Гёте, труды Лавуазье, Лапласа и Галилея, книжка Чарльза Дарвина (Мина поморщилась: зачем папа приобрел этот опус, отвергающий теорию Божественного сотворения человека), Руссо и Борромео, Лафатер и Ломброзо (Мина улыбнулась, вспомнив, как много лет назад на празднике в честь маминого дня рождения собравшиеся гости, забавляясь, измеряли головы друг друга, вычитывали подходящие строки, дополняя их собственными фантастическими смешными теориями).
Внезапно Мина охнула, резко дернула рукой, так что каталог упал на пол.
Откуда в их собрании Сведенборг и Папюс, Бёме и Леви, и безумная Блаватская, и тома Сен-Мартена, и записи Хьюма? Мина подошла к нужному шкапу, на котором, как и в каталоге, была четким почерком мисс Гейтис выведена цифра 9. Перечисленные авторы обитали на самой верхней полке, куда добраться можно было лишь с помощью лестницы, что Мина и сделала, поудобнее устроившись на площадке. К немалому удивлению девушки, рядом с трудами оккультистов, спиритуалов и мистиков на полке стояли книги де Сальверта, Крукса, лежали журналы Общества психических исследований, аккуратно собранные и подшитые статьи мистера По, и тут же, рядом – альбом с репортажами американских и французских журналистов о спиритических сеансах и разоблачениях медиумов, и даже подшивка русских журналов «Ребус» со словарем.
Неужели тайна, которую желала и опасалась разгадать Мина, была так ужасна, что бедный папа, не довольствуясь изданиями на известных ему языках, обратился и к публикациям на русском и, мучаясь, читал их, разыскивая одно слово за другим в словаре?!
Мина спустилась с лестницы, решительно направилась к пюпитру и подняла лежавший на полу каталог. Дрожащими, вялыми, словно написанными старцем или пьяным буквами на последней странице было выведено:
«История поместья Хэллоуэй – от давних времен до дня сегодняшнего, записанная сестрой Марией со слов сестры Агаты, да покоится она с миром и да отпустит ей Милосердный Господь все грехи, удостоверена подписями духовника отца Патрика и матери-настоятельницы Терезы, в год от Рождества Господня 1542».
Мина так растерялась, что выпустила из рук каталог, и он с легким шелестом снова упал на пол. 1542 год? Но эти пустынные земли были куплены, а поместье построено прадедом мисс Страуб лишь в конце прошлого века; он же и дал ему Хэллоуэй по девичьей фамилии супруги. Вероятнее всего, речь идет о литературной мистификации, в последние годы модной среди так называемых прогрессивных литераторов, озабоченных не сколько самой литературой, сколько стремлением оригинальничать и критиковать все, что было создано великими до них. Конечно, папа купил эту книжицу в качестве курьеза, привлеченный случайным совпадением названия. И, конечно же, мистеру Страубу и в голову не пришло бы показывать подобное низкопробное чтение юной дочери или уважаемой жене, дабы не оскорбить их предположением, что эта книга может привлечь их внимание.
Поступок нехарактерный для папы, но вполне объяснимый. Вряд ли творение начинающего модного литератора, укрывшегося под псевдонимом «сестра Мария», могло быть названо «проклятым». Однако было бы любопытно его прочитать. Понимая, что совершает поступок, который, без сомнения, осудили бы и папа с мамой, и мисс Гейтис, но успокаивая себя тем, что она уже взрослая и почти замужняя женщина, которая может позволить себе маленькую шалость, Мина вернулась к полке с цифрой 9, снова взобралась по лестнице и в самом дальнем углу, под старыми, покрытыми пылью и паутиной газетами нашла небольшую, переплетенную в темную потрескавшуюся кожу книгу без указания автора и названия на обложке. Открыв ее и перелистнув пару страниц, девушка убедилась, что это та самая вымышленная история поместья Хэллоуэй, бог весть кем и когда написанная.
Надо признать, типографы и художники, вероятно, побуждаемые стремлением привлечь внимание читающей публики, потрудились на славу. Шрифты были выбраны старинные, переплет нарочно состарен, листы по обрезам местами покоробились, а в нижней части были покрыты разводами и пятнами, портрет же молодой женщины в монашеском одеянии, украшавший оборот форзаца, кое-где был заляпан темно-бурыми пятнами, напоминающими кровь.
Восхитившись отменным качеством издания (наверняка представлявшего собой низкопробные гран-гиньольные ужасы вперемешку с мистикой), Мина вышла из библиотеки и вернулась в свою комнату. Девушка уже намеревалась убрать книгу в стол, к дневникам родителей, которые она собиралась изучить, но какая-то смутная мысль заставила ее снова открыть «Историю», а открыв, отшвырнуть от себя, как ядовитого гада.
Монахиня, изображенная на портрете, была точной копией мисс Вильгельмины Страуб.
Похожие статьи:
Рассказы → Красная Королева
Рассказы → День, когда Вселенная схлопнулась [Рифмованная и нерифмованная версии]
Рассказы → Бритва Оккама (из ненаписанной схолии)
Рассказы → Легенда о единороге
Рассказы → Успешное строительство и вопрос перенаселения
