1W

На валах Старой Рязани. Глава 24

в выпуске 2018/04/12
15 марта 2018 - fon gross
article12561.jpg

Глава 24

 

Первый камень ударил в рязанскую стену утром, едва развиднелось. Между Ряжскими и Исадскими воротами, в верхнюю часть третьего яруса. Пробил забороло, сделав дыру сажени в полторы, влетел в боевой ход, отскочил от бревенчатого пола, ударил изнутри в двускатную крышу, пробил ее, разметывая доски, вылетел наружу и улетел по крутой дуге в город. Там, уже потеряв силу, больших бед не неделал, сломал только прясло между двумя дворами. Ни на стене, ни в городе он людей не зацепил.

В тихом утреннем воздухе грохот от удара и треск ломаемых бревен и досок разнесся далеко. Слышно было во всем городе. Грохот и треск разбудил Ратислава, да и всех спавших вместе с ним в осадной клети, где они устроились на ночь после неудачной вылазки. Быстро облачились в сброю и выскочили наружу. К этому времени стена с напольной части города уже содрогалась от попаданий новых камней из татарских пороков. Снова грохот, треск. На выскочивших из клети Ратьшу и его спутников сверху посыпались древесные обломки и щепа. Прикрываясь прихваченными щитами, они кинулись к ближайшей лестнице, ведущей на стену. Уже добравшись до боевого хода и почувствовав, как содрогнулся пол после очередного попадания, Ратислав крикнул вниз, карабкающимся по лестнице воинам:

- Назад! Под стеной сидите! Побьют здесь зазря!

Его послушались. Те, кто успел начать подъем, полезли обратно. Кто не успел, встали  под стеной в тревожном ожидании. Ратьша метнулся к ближайшей бойнице, вглядываясь в рассветную сумеречную мглу, стараясь рассмотреть, еще плохо видимые татарские камнеметы. За его спиной к бойнице пристроились, тяжело дыша, Гунчак и Годеня. У соседней бойницы напряженно застыл  Первуша.

Наступило короткое затишье. Видно татары заряжали в пороки новые камни. Ратислав и его спутники оказались на стене между Ряжскими и Исадскими воротами. Ближе к Исадским. Кроме них здесь находились редкие стражники. Изрядно напуганные, надо сказать. Справа в саженях двадцати камень разрушил крышу и через дыру в сумрак боевого хода сочился сероватый утренний свет. Ратьша высунулся в бойницу, рискуя словить татарскую стрелу, чтобы оценить повреждения, нанесенные стене первым залпом. Но увидеть с этого места ничего толком не удалось.

- Идем на Исадскую башню, - приказал он. – Осмотримся.

Боярин повернулся налево и быстро зашагал по боевому ходу в сторону Исадских ворот. Дошли быстро. Забрались на верхнюю боевую площадку башни. Сюда тоже угодил камень.  Он пробил крышу и, не сумев разрушить заднюю часть заборола, лежал здесь же на площадке. Приличный такой камешек, пудов на восемь. Известняк из местной каменоломни. Такие разгружали невольники третьего дня.

- Никого не зацепило? – спросил Ратислав у одного из четверых находящихся здесь стражей.

- Бог миловал, - качнул головой тот.

К этому времени заметно посветлело: темные облака на восходе разогнал ветерок, и чуть ли не впервые за последние две седьмицы показалось солнце. Вернее, пока еще только его багровый краешек, светящий Ратиславу и его спутникам почти прямо в лицо.

Отсюда стало возможно рассмотреть повреждения, нанесенные стене. Как и предполагалось, пороки били в три места напольной части стены. Примерно посредине между Исадскими и Ряжскими воротами и по воротным башням и прилежащим участкам стены, названных ворот. Башня Исадских ворот пострадала не сильно: кроме пролома в крыше, видны были еще несколько вмятых бревен. Обитые железом ворота, вроде, целы. Башня Ряжских ворот тоже особых повреждений не имела. Во всяком случае, насколько было видно отсюда с воротной башни Исадских ворот.

А вот стене между воротами досталось гораздо сильнее. В том месте, куда в основном били камни, заборола и крыша третьего ярусы были снесены напрочь на протяжении саженей пяти. Еще в двух местах в заборолах имелись дыры шириной сажени по две-три. В стене первого яруса в одном месте камни сломали и выбили пару бревен. В пролом высыпалась часть глины и камня, заполняющие  промежуток между стеной первого и второго ярусов.

- Началось, - негромко произнес позади Гунчак. – Теперь будут долбить, пока не порушат стены. Потом пойдут на приступ. – Он помолчал немного и добавил. – А сейчас нам лучше уйти отсюда. Бьют по башне. К чему зря подставлять головы?

Гунчак, конечно же, был прав, но Ратьша продолжал стоять у бойницы, наблюдая, как медленно склоняются к земле чаши татарских камнеметов, как закладывают в них камни невольники… Бум-м! С раскатистым грохотом выпрямился рычаг первого порока. Из тех, что стояли правее и били по стене. Камень, выброшенный им, ударил в основание стены чуть выше места, где она переходила в вал. Грохот, треск. Пол под ногами ощутимо вздрогнул. Бревно в стене надломилось, но осталось стоять на месте. Только немного глны и мелких камней высыпалось из образовавшейся щели на белый лед покрывающий вал. Бум-м! Бум-м! Загрохотали остальные камнеметы. Целый рой камней полетел в рязанскую стену.

Сразу три из них угодили в башню Исадских ворот, на верхней площадке которой стоял Ратислав со спутниками. Один гулко ударил в обитую железом воротину. Отскочил, не пробив, но оставил заметную вмятину. Хрустнули под железом толстые дубовые доски, из которых были сколочены ворота. Второй камень попал в угол башни. Расщепил концы бревен, собранных в прочное обло. Но сами бревна остались на месте. Третий ударил на сажень ниже заборола, как раз под тем местом, где стоял Ратьша. Пол под ногами подпрыгнул, заставив людей пошатнуться.

- Надо уходить, - еще раз сказал Гунчак. Голос его звучал ровно, разве только чуть напряженно.

- Ладно, - кивнул Ратислав. – Уходим. Вы тоже уходите, - обратился он к стражникам. – Нечего всем здесь торчать. Оставьте одного наблюдать, а остальные все вниз.

Сказав это, сам пошел к прорубу в полу боевой площадки, ведущему на нижний ярус башни. Его спутники, не мешкая, двинулись за ним. Следом – трое стражников. Один, поеживаясь, остался на месте.

Пока спускались, выходили из башни, татары успели перезарядить камнеметы. Снова загрохотали камни, бьющие в стену. Сколько-то из них пошло с перелетом, или стрелки сознательно отправили свои снаряды в город, чтобы напугать жителей. Один из таких камней на глазах у Ратьши снес крышу небольшого дома, стоящего неподалеку от стены. Из дома выскочило несколько человек, бестолково забегали вокруг. Потом начали вытаскивать добро, бросая рядом на снег, как при пожаре. Ратислав отвернулся, нахмурился, спросил у гунчака:

- На сколько хватит нашей стены? Как думаешь?

- Думаю, до вечера, - пощипав бородку, ответил половец. – Много, до утра. Пора готовить людей к скорому приступу.

- Неужто только на день и хватит?

- Так и будет. Поверь.

- Раз так, пошли на двор к Дарко, - решил Ратьша. – Первуша, забеги к нашим, к Епифану. Передай: пусть смотрят в оба. Потом к Власу.

- Понял, господин, - поклонился меченоша и быстрым шагом, почти бегом, отправился к коновязи, где еще с ночи оставили своих лошадей.

Ратислав, Гунчак и Годеня пошли туда же, но не слишком торопясь, вскидывая глаза вверх на стену и невольно вжимая головы в плечи, при  грохоте близкого попадания. Где-то на полпути к коновязи им навстречу вылетели три всадника. Осадили коней, взметнув подковами снежно-ледяную крошку. Княжич с меченошами, кто же еще! Андрей спрыгнул с жеребца, в три широких шага преодолел расстояние до Ратьши. Был он в полном снаяряжении, шлеме, с мечом на поясе. Щеки раскраснелись, то ли от мороза, то ли от возбуждения.

- Что? Обстрел? – Срывающимся голосом спросил княжич. – Татарские пороки бьют?

- Они, - кивнул Ратислав.

- Я посмотрю!? – Посунулся юноша в сторону стены.

- Куда! – воскликнул Ратьша. – Я стражу-то оттуда снял, только дозорных оставил, что б людей зря не терять. А ты! Головы хочешь лишиться!?

- Да я быстро! – умоляюще произнес Андрей и пошел-таки к лестнице, ведущей на стену.

- Назад, воин! – в голосе воеводы прорезался медвежий рык.

Мало кто смел ослушаться, когда он приказывал таким голосом. Остановился и княжич. Развернулся, яростно сверкнул глазами на Ратислава, катнул желваки на скулах, но послушался, пошел обратно, упрямо нагнув голову. Только подошел, показались еще всадники. Много. Десятка полтора-два. Ну а это уже и сам Великий князь со свитой подоспел. Тоже гонят лошадей вовсю. Гляди того стопчут. От греха встали поплотнее к стене осадной кдети. Но всадники, приблизившись, придержали коней, остановились рядом. Юрий Ингоревич, ехавший первым, спрыгнул с седла, подошел, спросил:

- Что, началось?

- Началось, княже, - отдав легкий поклон, ответил Ратислав. – Пороки бьют.

- Надо подняться, посмотреть, - задрав голову и глядя на гребень стены, сказал князь.

- Опасно. Княжича я не пустил.

- И правильно. Делать ему там нечего. А мне, все же, самому посмотреть надобно.

- На башни нельзя, - тяжело вздохнув, сказал Ратьша. – По ним как раз бьют. В середку стены между ними тоже. Так что на башни нельзя. Если со стены глянуть? С той ее части, которую не обстреливают. Но много оттуда не увидать. Так стоит ли тогда подставлять голову?

- Надо, - упрямо наклонил голову Юрий. Прямо, как только что княжич. Ратислав еле сдержал невольную улыбку.

- Ну, раз надо… - еще раз вздохнул Ратьша. – Людей тогда с собой хоть не бери, княже. Вдвоем пойдем.

- Ты тоже можешь здесь остаться, - буркнул Великий князь.

- Прости неслуха, но я с тобой, - поклонился Ратислав, пряча, все же появившуюся на губах улыбку.

- Пошли тогда.

- Надо пройти одесно, вон туда, - Ратьша показал рукой. – В это место, вроде, не бьют.

Он зашагал к лестнице, ведущей на участок стены, в который камни из татарских камнеметов не летели, ближе к исадским воротам. Поднялись на стену. Князь Юрий приник к бойнице. Ратьша стоял рядом, поглядывая наружу – не вспорхнет ли из-за татарской городни стрела в их сторону, не полетит ли шальной камень…

Солнце уже полностью поднялось над макушками леса, перед которым раскинулся татарский стан. Все еще красное, оно висело в небе зловещим медным диском, не грея, казалось, даже прибавляя силы крепкому утреннему морозцу. Восходящее дневное светило окрасило темные церковные маковки с лежащим на них снегом зловещим багровым цветом. А вот золотые купола каменных соборов блистали весело, празднично, хотя, если присмотреться, блеск этот тоже отсвечивал красным, кровавым. Город за спиной был тих какой-то обмирающей тишиной. Ни людских голосов, ни мычания скотины, словно все, затаив дыхание, прислушивались к ударам камней, стучащихся приближающейся смертью в городские стены.

 

Ратислава неприятно поразило, насколько сильно пострадала стена и башни за то короткое время, которое прошло с тех пор, как они спустились в город. Крыша третьего яруса стены зияла новыми дырами. В том месте, куда чаще всего попадали камни, ее снесло полностью, только кое-где торчали ребра стропил. Во многих местах были разбиты заборола и крыша второго яруса. Нижний первый ярус пострадал меньше – видно монголы предпочитали рушить стены сверху-вниз. Да и то – пробить рязанскую стену в ее толстенном  основании, наверное, было бы не просто. Количество вмятых и ломанных бревен в стене второго и третьего яруса тоже заметно увеличилось, но больших выбоин пока видно не было.

Тем временем, пришел черед очередного залпа. В воздухе загудели камни. Стена содрогнулась от попаданий. Один из снарядов врезался в крышу саженях в двадцати. Видно татарские стрелки взяли неверный прицел. Влетев вместе с обломками досок в боевой ход стены, камень ударился во внутреннюю часть заборола. Не пробил, хоть бревна треснули и наклонились. Отскочил и, ударяясь поочередно то о внутреннюю, то о наружную стенки, поскакал по боевому ходу в сторону Ратислава и Юрия. По пути сбил с ног стражника, наблюдавшего за татарами. Боярин и князь замерли, глядя на скачущий к ним обломок. Но силы до них добраться камню не хватило. Остановился в паре саженей. Великий князь глянул на корчившегося от боли стражника. Сказал Ратьше почти спокойным голосом:

- Глянь, что с ним. Да на помощь кликни, ежели сам идти не сможет.

У стражника оказалась сломанной нога. Ратислав помог ему добраться до лестницы, где его приняли толпящиеся под стеной, томящиеся от бездействия воины. Передав раненого с рук на руки, Ратьша вернулся к бойнице, у которой продолжал стоять Великий князь.

- Глянь ка, - обернулся тот к нему, - чего-то там татары еще затеяли. Наших к стенам гонят.

Ратислав выглянул в бойницу. И правда, татарские всадники гнали к стене толпы русских невольников. Ближе к частоколу, возведенному татарами вокруг города, невольников разделили на три части. Открылись передвижные части частокола, о которых в свое время говорил Гунчак. Как раз напротив расстреливаемых воротных башен и участка стены между ними. Невольников погнали в образовавшиеся проходы. Трое суток под открытым небом на морозе без нормальной одежды и почти без еды не прошли для них даром. Женщин и подростков заметно поубавилось. Да и оставшиеся выглядели плохо. Изможденные, с трудом держащиеся на ногах, они напоминали выходцев с того света.

Добравшись до первого ряда надолбов, невольники занялись выкорчевыванием косо торчащих в земле, заостренных бревен. Одни ковыряли вокруг них мерзлую землю, другие обвязывали бревна веревками и, впрягшись в них человек по двадцать-тридцать, тянули, стараясь выдернуть.

- Что делают, песьи дети! – стукнул кулаком по заборолу князь Юрий.

Ратьша не понял, к кому относились его слова, к невольникам, приближающим своей работой гибель родного города, или к татарам, заставившим их делать эту страшную работу. Похоже, что и к тем и к другим. Всадники, сопровождавшие пленников, благоразумно остались за городней. Спешились и укрылись за частоколом, держа наготове луки. Впрочем, обессилившие русские о побеге пока не помышляли. То ли смирились со своей участью, то ли понимали, что пока они добегут до второго ряда надолбов, пока пролезут между его бревен, пока добегут до рва, в котором можно укрыться, татары успеют утыкать их стрелами.

Новый залп сотряс стены, оглушил треском ломающихся бревен и досок. В этот раз близко к Ратьше и Юрию Ингоревичу ни один камень не упал, но боярин, все же сказал князю:

- Уходить надо отсюда, княже. Не ровен час, угодят в нас.

- Боишься? – не поворачиваясь к нему, отозвался тот.

- Не за себя.

- За меня не надо, - криво усмехнулся Юрий. – Чего за меня бояться?

Ратислав открыл, было, рот, чтобы возразить, но князь запрещающе взмахнул рукой и он примолк. Да и опасности большой, если разобраться, не было – камни били в другую часть стены и сюда мог залететь только шальной. Ну и из-за городни могли подстрелить. Но за тем Ратьша следил и успел бы отдернуть от бойницы Великого князя, благо до татарских стелков было далековато.

Невольники, тем временем, уже расшатали и выдернули несколько бревен. Видимо, за час с первой линией надолбов они должны будут управиться. Потом еще час на вторую. А что потом? Нет Гунчака рядом, не у кого спросить. Стих грохот бьющих в стену камней. И тут же, словно эхом откликнулся грохот, раздавшийся со стороны Южных ворот. Князь обернулся назад, прислушался, сказал, чуть дрогнувшим голосом:

- И там начали…

- Похоже на то, - отозвался Ратислав.

- Своих людей там поставил?

- Епископских воев туда послал.

- Хорошо, - вроде как успокоенно кивнул Юрий. Но тут же сжал судорожно в кулак бороду, повторил глухо. – Хорошо. – Помолчал, выглянул снова в бойницу. Покачал головой, буркнул негромко. – Что делают, песьи дети, что делают… - Еще помолчал, потом сказал. – Ладно, пошли отсюда, Ратьша. Ближние час-два ничего тут не случится. Иди, поешь, людей своих покорми. Когда начнется, не до того будет. Пошли, - приобнял Ратислава за плечо, подтолкнул к лестнице.

Ратьша прошел несколько шагов, приостановился, пропуская князя впереди себя. Тот кобениться не стал, прошел к лестнице первым, спустился, не спеша. Внизу его подхватили под руки свитские, помогли взобраться на коня, вскочили в седла сами, окружили Юрия Ингоревича и легкой рысью двинулись к центру Стольного города.

Ратьша прислушался к себе. Есть не хотелось, но князь был прав: если не поснедать сейчас, потом времени может и не оказаться. К нему подошли Годеня, Первуша и Гунчак, подбежал Княжич в сопровождении своих меченош, спросил нетерпеливо:

- Ну, что там за стенами?

- Стену рушат, слышишь же, - не слишком ласково отозвался Ратислав. И, уже обращаясь к остальным, добавил. – Татары полон к стенам пригнали. Надолбы разбирают. Первую линию.

- Вона как… - протянул Годеня.

- Провозятся с этим часа два, - продолжил Ратьша. – Князь приказал пойти поесть.

- Есть! – возмутился княжич Андрей. – Да надо же…

- Что? – врадчиво спросил Ратислав.

- Ну, не знаю, - сбился Андрей. Оправился, выпалил. – На вылазку. Отобьем полон, отгоним татар от стен. Может, до пороков доберемся, пожжем, посечем.

Ратьша с трудом сдержал усмешку. Но потом, вспомнив, чем закончилась ночная вылазка, помрачнел, хотел отчитать глупого мальчишку, но сдержался – не дело прилюдно учить уму разуму будущего Великого князя, невместно. Сказал только:

- Великий князь - твой отец, приказал всем идти трапезничать. Будем выполнять приказ.

Андрей дернул головой, словно норовистый жеребец, заалел румянцем, но больше ничего не сказал, отвернулся. Что ж, слово сказано – трапезничать, значит трапезничать. Хотя отходить от стены не хотелось до ломоты зубовной. Казалось, стоит уйти и здесь случится что-то страшное: стена вдруг рухнет, татары кинутся на приступ и некому будет приказать воинам занять стены, да мало ли что еще может произойти. Ратьша стиснул зубы, пересилил себя и зашагал в сторону коновязи, где вчера оставили коней. Кто-то заботливо накрыл коняшек попонами. Уселись в седла, поехали шагом ко двору, где остановились воины под началом Дарко.

И здесь о них позаботились – в печи ждал завтрак. Вернее, не съеденный, припасенный с вечера ужин. Дарко с сотниками тоже сел за стол, но есть не стали, видно, уже насытились. Только прикладывались к кружкам со сбитнем, в тревожном нетерпении поглядывая на жующих Ратьшу, княжича и их присных, без слов спрашивая: что там снаружи стен, что со стенами, что делать им, сидящим здесь в усадьбе? Повинуясь приказу, Дарко и сам оставался на месте, ожидая своего воеводу, и людей держал под рукой, никуда не пуская, потому, что делают татары мог только догадываться.

По стене загрохотали камни нового залпа вражьих камнеметов. Все, кто ел, перестали жевать, подняли головы от мисок, переглянулись, снова принялись за еду. Поели. Ратислав кратенько обсказал Дарко и сотникам, что творится за стенами. Велел продолжать сидеть на месте и держать всех людей под рукой. Никому их не давать без личного приказа его Ратьши, или на крайний случай, Великого князя.

После завтрака Ратислав решил съездить к Южным воротам, откуда тоже доносились удары камней в стены, посмотреть, что там и как. Проверить Прозора и его воев. Выехали верхами. С ними увязался Дарко, оставив за себя полусотника. Улочками и переулками выбрались на Великую улицу, двинулись по ней в южную часть Столичного града.

День, как и ожидалось, выдался ясным. Солнце, по-зимнему низко висящее над стеной города, потеряло свою утреннюю зловещую красноту, светило теперь ярким золотом. Иней, покрывающий стены домов и заборы, посверкивал мелкими алмазами, радующими глаз. Морозило крепко, но ветра не было. Хорошо! Было бы… Коль бы не грохот камней, бьющих в стены и ворота города. Народу на улицах мало. Выходили, видно, только по необходимости. И только мужчины. Женщин не видно совсем. Мужики собираются кучками, переговариваются о чем-то негромко. Многие оружны. При грохоте очередного залпа татарских пороков, замолкают, всмативаются, вытягивая шеи в сторону городских стен.

С Великой улицы свернули налево на Успенскую. Бревенчатая мостовая пошла под уклон – местность понижалась к устью Черного оврага. Чем дальше, тем круче. Местами мостовая переходила в длинные ступени. Миновали Успенский собор. Невольно залюбовались его белоснежными стенами и золотом некрупных изящных куполов. Княжич с меченошами закрестились. Нехотя перекрестился и Ратислав. Глядя на него, Первуша. Годеня креститься не стал. До сих пор поклоняется старым богам? Таких, знал Ратьша, встречалось еще не мало. Ратиславу было все равно – те же люди, не хуже принявших крещение, а кто-то и получше. Во всяком случае, как воины.

Золоченые створки главного входа в храм распахнуты настежь. Изнутри слышны церковные песнопения. У входа толпится народ. Те, кому не хватило места в молитвенном зале. В основном женщины и дети. Да еще убогие, живущие церковной милостыней. Молятся о спасении города… Ратислав отвернулся, скрипнул зубами.

Добрались до пересечения с Большой Успенской улицей. Здесь жилья не было – не застроили пока это место внутри городских стен. Вольно лежали сугробы, рассеченные кое-где расчищенными дорожками, сделанными по разной необходимости.

- Где Прозор с людьми остановился? – поинтересовался у Дарко Ратислав. – Присылал, чаю, гонцов. Обсказал?

- Присылал, - кивнул сотник. – Сказывал.

- Ну и где? – подбодрил замолчавшего Дарко, прислушивающегося к грохоту очередного, совсем близкого залпа камнеметов.

- А? – встрепенулся тот. – Да вот, в этом постоялом дворе.

Он ткнул пальцем в большое строение, огороженное высоким частоколом, до которого оставалось меньше сотни саженей. Двустворчатые крепкие ворота оказались открытыми. Въехали в просторный двор с многочисленными надворными постройками. У трех не маленьких коновязей стояло с сотню покрытых попонами лошадей. Ржание раздавалось и из вместительной конюшни.

Навстречу выскочил человек в распахнутом овчинном полушубке. Крупный, краснолицый, черноволосый с черной косматой бородищей. Должно, хозяин постоялого двора. Так и оказалось. Безошибочно опознав в Ратиславе старшего, подхватил его коня под уздцы, поклонился. Потом отдал поклон княжичу Андрею – этого, видно, узнал в лицо.

  

Спешились, двинулись к большой гостинной избе-пятистенке, стоящей на каменной  подклети. С высокого крыльца, не мешкая, но и без подобострастия спустился Прозор. В броне, но с непокрытой головой. Отдал легкий поклон Ратьше, потом княжичу, сделал приглашающий жест в сторону входа. Вошли в избу. Миновав сени, оказались в большой столовой комнате. Здесь было жарко и душно. Не мудрено – за столами расположились не менее семи десятков прозоровых воинов. Кто-то цедил из кружек сбитень, кто-то лениво жевал заедки, расставленные по столам в глубоких мисках. Большинство же, видно, давно наевшись и напившись, негромко разговаривали. Пьяных и даже выпивших не было. Проследил за этим Прозор. Молодец. Да и невместно, вроде, это дело инокам. А все они, судя по черным одеждам, принадлежали к иноческому сану.

При виде вошедших воеводы и княжича, все поднялись, поклонились. Ратислав махнул рукой: сидите, мол. Хозяин постоялого двора, проводил прибывших в отдельно выгороженную небольшую комнатку со столом и лавками человек на десять. Расселись. Тут же две девки-служанки притащили корчагу со ставленным медом и глинянные кружки. Следующим заходом принесли заедки. От основательной трапезы отказались – позавтракали только что.

- Ну чего тут у вас? – отпив из кружки меда, оказавшегося на удивление добрым, спросил Ратьша у Прозора.

- Бьют камнями в стены и воротную башню, - ответил епископский сотник. – Наши полонянники надолбы растаскивают.

- Все то же, что и с напольной части, - вздохнул Ратислав. Еще раз отхлебнул медовухи, отставил кружку, поднялся на ноги.

- Пойдем на стену, посмотрим, что и как. Надо будет князю доложить.

- Я с вами, - тоже вскочил на ноги княжич Андрей, зардевшись привычным румянцем и с вызовом глядя в глаза воеводе.

Ратьша понял: на этот раз его не остановить. Если только силком. Но это уж совсем край. Вряд ли  на стене настолько опасно. Только надо выбрать участок поспокойнее. А такой Прозор покажет.

- Ладно, - кивнул. – Пойдешь с нами.

 Румянец на щеках Андрея стал гуще. Губы расползлись в счастливой улыбке. Как мало парнишке надо для счастья… Прозор вызвался проводить на стену. Взобрались на стену слева от наружной воротной башни захаба южных ворот. Саженях в ста от нее. Место было удачное, высокое.  Камни сюда не летели, и стена не была повреждена. Снизу между городским валом и Черным оврагом раскинулись теперь почти разобранные до основания строения Южного Предградия. Перед ближним краем оврага полонянники тоже возвели городню, за которой виднелись редкие татарские воины. Они не стреляли. Со стен в их сторону стрелы тоже не летели, хоть здесь на необстреливаемом камнями участке рязанских воинов было довольно много – у каждой бойницы по одному, а где и по два. Увидев воеводу и княжича, двое из них, стоящих у ближайшей бойницы поклонились и отошли в сторонку, давая место. Андрей тут же кинулся к ней, но Ратислав не грубо, но решительно придержал его за рукав.

- Не спеши, воин. Невзначай и стрелу словить можешь.

Андрей опять зарделся от обиды и гнева. Выпалил:

- Я эти стрелы руками ловить выучился. Тем паче тут далеко и лететь они будут снизу.

- Ты ловил учебные стрелы из слабых луков, - покачал головой Ратьша. – А здесь прилетит татарская. А луки у них помощнее наших боевых. Прилетит такая, мама сказать не успеешь, не только поймать. – Потом, все же, отпустил рукав. Сказал примирительно. – Смотри, но держись сбоку бойницы и в опаске.

- Сам знаю, не маленький, - тряхнул головой княжич. Сделал так, как сказал воевода: встал сбоку и осторожно выглянул наружу.

Ратислав встал у другого края бойницы, внимательно поглядывая за татарской городней и прячущимися за ней татарскими стрельцами, не забывая присматривать краем глаза за Андреем – не высунулся бы лишку. Правильно смотрел: княжич увлекся развернувшейся перед ним картиной, выставился в проем, стараясь охватить глазами большее пространство. Ратьша попридержал его. Тот кивнул, начал смотреть сторожась.

Немного поуспокоившись относительно безопасности наследника рязанского стола, Ратислав и сам окинул взглядом все пространство за стеной. Как уже было сказано, за выстроенной татарами городней врагов имелось не слишком много. Но какое-то их количество точно сидело в Черном овраге. Оттуда поднимались дымы костров и сновали посыльные. На поле за оврагом воинских людей не имелось. Зато за полем в леске, похоже, было их густо – дымы костров, сливающиеся в безветренном воздухе на высоте в большое светло-серое облако, кружащие над десом потревоженные птицы, появляющиеся то и дело на опушке пешие и конные. Готовятся к приступу? Должно - так…

 Правее и ниже за устьем оврага стояла дюжина пороков на таких же невысоких насыпях, что и в напольной части стены. Сейчас они готовились к новому залпу: чаши на длинных рычагах пригнуты и в них с трудом закладывают тяжеленные камни невольники. Рискуя поймать стрелу, Ратьша быстро высунулся в бойницу, чтобы оценить повреждения, нанесенные обстрелом. Видно с этого места было плоховато, но кое-что он рассмотреть сумел. Обстрел здесь начался позднее, потому стена пока пострадала не сильно: проломы в крыше, выбитые кое-где бревна. Что стало с башней, толком не увидел, мешал изгиб стены.

Хашар растаскивал надолбы перед воротами и участками стены справа и слева. С первой линией они уже закончили, приступили ко второй. Часть невольников суетилась возле тарана. Что делают, не понять. То ли пытаются сдвинуть, то ли что… Далековато, все же, видно плохо.

Тем временем, татарские камнеметы изготовились к стрельбе. Грохнул об упор рычаг первого и в стену, кувыркаясь, полетел громадный угловатый обломок известняка. Грохот, треск. Камень угодил в забороло второго яруса стены саженях в пятидесяти от Ратислава и его спутников. Вверх и стороны взметнулись обломки досок и бревен. Камень снес забороло, в боевом ходе второго яруса ударился о стену яруса третьего, заставив дрогнуть настил под ногами, судя по звуку, отлетел к передней стенке второго яруса, ударился о него и затих. Похоже, никого не зацепил – криков раненых не слышно. Но, если воевода, начальствующий на здешнем участке обороны города, не дурак, должен был убрать людей с обстреливаеиого участка. Дозорных только оставить.

  Загромыхали остальные камнеметы. Стена содрогнулась от новых попаданий. Один из обломков попал в стену совсем рядом от них, саженях в двадцати, проломив крышу. Прозор забеспокоился.

- Уходить надо. А то не ровен час…

- Надо, - согласился Ратьша, посмотрев на княжича, не отрывающего глаз от того, что творится снаружи стены. – Слышь, Андрей, пойдем вниз. Опасно здесь стало.

Княжич бросил на воеводу возмущенный взгляд, выкрикнул:

- Не посмотрели же ничего толком!

- Да нет – все видно и понятно, - покачал головой Ратислав. – Делать нам здесь больше нечего. Тем паче, камни, вишь, сюда полетели. Глупо погибнуть от шального камня и не дожить до приступа, - при этих словах Ратьша невесело усмехнулся. – Пойдем вниз, княжич.

Он приобнял Андрея за плечи. С другой стороны с решительным видом подступил Прозор. Княжич понял, что если не пойдет сам, его уведут силой и не стал позориться, дернул гневно щекой и зашагал к лестнице, ведущей со стены.

  Вернулись на постоялый двор. Прошли все в ту же отгороженную комнатку. Сели. Разговор не клеился. Прислушивались, что происходит снаружи. Ждали очередного залпа татарских камнеметов. Дождавшись, опять вслушивались – не произойдет ли чего после этого. Нет, тихо. Опять томительное ожидание нового залпа. Только иногда кто-то возьмет со стола чашу со сбитнем, или медовухой, глотнет торопливо и быстро, стараясь не стукнуть донышком о столешницу, поставит ее на место. За загородкой в столовой комнате, где сидели воины владычного полка, тоже почти тихо, редко кто чего-то скажет в полголоса, дождется ответа и снова молчание. Плохо то – томятся люди, уходит от такого боевая ярость. Но пока ничего не поделаешь. Разве разговор завязать, отвлечь от того страшного, что исходит из-за стен.

- А что, Прозор, - начал Ратьша, - не приходилось ли нам прежде, где встречаться? Лицо твое смутно знакомо, а никак не вспомню, где приходилось переведываться. Который день мучаюсь от того.

- Как же, приходилось, - усмехнулся в бороду инок-воин. – Да только давненько то было, потому  и не помнишь.

- Давно, говоришь? И когда, все же? На память я, вроде не жалуюсь.

- Да ты тогда совсем младнем был, боярин.

- Рассказывай, - подобравшись, и, кажется, начиная что-то смутно припоминать, потребовал Ратислав.

Улыбка сошла с лица Прозора. Лоб собрался в морщины. Помолчав, он буркнул:

- Не веселая то история, боярин.

- Сказывай!

- Ну, что ж… Коли так… Был я когда-то ближником отца твоего Изъяслава Владимировича.

- Точно! – воскликнул Ратьша. Прозор! Вот откуда!... А я-то голову ломаю! Ты же меня вместе с отцом в первый раз на коня сажал! Но как же ты жив? Ведь, сказывали, всех ближников тогда в Исадах вместе с отцом… А ты ведь там был. Верно?

- Верно… - тяжко вздохнув, после долгого молчания ответил инок.

- Так как же? – уже настороженно переспросил Ратислав. Забрезжило подозрение: уж не был ли замешан тот в страшном предательстве?

Похоже, Прозор уловил недоброе в голосе боярина. Печально усмехнулся, прошелся пятерней по густой с проседью бороде, сказал:

- Не думай, иудой я не был. Хоть вины с себя не снимаю – не смог уберечь от гибели князя Изъяслава. Этот грех и ушел отмаливать в обитель.

Инок примолк. Ратьша продолжал требовательно в упор смотреть на него – сказывай, мол, дальше.

- Хочешь услышать, как дело было?

Ратислав молча кивнул.

- Ну, что ж, время есть. А я заодно, может, и душу облегчу.

Прозор шумно вздохнул, отпил сбитня из чаши и начал свой рассказ.

- С отцом твоим, боярин мы были почти что ровестники. Я происхожу из славного пронского боярского рода Зарецких и определили меня в дружки тогда еще княжича Изъяслава, когда нам было по шесть лет, как только впервой в седло посадили. Росли вместе, мужали. С двенадцати лет в походы стали ходить. Славный воин был твой отец, Ратислав. И ты, видать, в него пошел. Наслышан я даже в стенах обители про твои подвиги.

Ратьша поморщился недовольно – не любил лести. Буркнул:

- Не об том говоришь. Дальше сказывай.

- То не пустая хвальба тебе, боярин, - покачал головой Прозор. – Просто так оно и есть – от хорошего семени добрые всходы. – Помолчал чуть. Потом продолжил. – Так вот без особых горестей и жили. И были с отцом твоим почти что братьями. А побратимами стали… Потом Изъяслав мать твою встретил. Аршаву. Ты родился. Но родители Изъяслава вас не больно-то привечали. Ну да это ты и сам, должно, знаешь.

Ратислав кивнул.

- Дальше что было?

- Ты про Исады? – нахмурился инок. Вздохнул тяжко. Отхлебнул сбитня. – Ладно, давай сразу про Исады. 

 

- Никто ведь не мог подумать, что Глеб с Константином на каинов грех решатся пойти, когда пронских князей в Исады позвали, - еще раз отхлебнув из чаши, начал он. – Да и прибыли туда все шестеро с немалой охраной – вятьшими боярами и ближней дружиной. Поболе трех сотен оружных и бронных гридней имелось у них под рукой у всех вместе. Бояр с полсотни. Ближники, опять же. Ежели бы не нанятые ими безбожные половцы, которых Глеб и Константин до времени прятали неподалеку, неизвестно, чем бы все ими затеянное обернулось. Разместили нас братья-убийцы неподалеку от Исад, верстах в трех от них в шатрах, на поле близ соловьиного оврага. Ты, Ратислав, наверное, знаешь то место.

Ратьша кивнул, махнул рукой: сказывай, мол, дальше.

- Коль знаешь место, так знаешь и то, что овраг тот обширен и густо порос древами и кустарниками. Там, в овраге этом и спрятали они нанятых половцев. Сколько их было, не знаю, но, думаю, не менее пяти сотен. Да у Константина и глеба под рукой имелось не менее двух сотен трезвых и готовых к бою гридней. Наши же князья позволили своим людям рассупониться, сесть за столы, бражничать без опаски…

Прозор сокрушенно покачал головой, дернул зло кончик бороды. Продолжил после недолгого молчания:

- Князья с ближниками расположились в глебовом шатре. Большой был шатер, все уместились. Ради сильной жары – дело в самой середке лета происходило – полы шатра были приподняты и нам, тем, кто сидел в шатре, хорошо было видно, что происходит снаружи, как веселятся за столами, расставленными под открытым небом, наши гридни.

Все переговоры были назначены на следующий день, а в первый день пировали. Я сидел по правую руку от твоего отца. Как обычно, произносились здравицы присутствующим, пили за дружбу, единство, взимовыручку. Глеб произносил здравицы чаще других. Хорошо говорил, искренне. Никогда бы не подумал, что в этом человеке живет змеиная душа.

Пили много и долго, почитай до самого вечера. Видно, так задумывали убийцы, чтобы напились гости до изумления, чтобы и сил сопротивляться не осталось. Я в те времена не был особо склонен к хмельному питию, да и крепок я на него, даже если приходилось употреблять много бражки да меду. И вот ближе к вечеру стал примечать странное. Глеб с Константином, да и ближники ихние с боярами пили, вроде, не менее других, а на пьяных похожы не были. А еще к вечеру охраны вокруг места у стола, где они сидели, прибавилось. И прибавилось заметно. Сказал я о том князю Изъяславу, отцу твоему. Но он к тому времени уж был изрядно навеселе, да и в голову ему не могло прийти, что родные братья замышляют против него такое. Да и кому бы могло? Я-то озаботился только потому, что уж слишком в глаза все это бросалось, да и то не верил в готовящееся смертоубийство. Просто странно как-то было, потому, должно, и встревожился.

Рассказ Прозора прервал очередной залп татарских камнеметов и послышавшийся за ним громкий грохот и треск. Выбежали во двор, где уже толпились тоже выскочившие наружу воины владычного полка. Впились глазами в гребень стены. Грохот и треск породила рухнувшая на большом участке крыша третьего яруса стены. Сейчас там поднималась снежная пыль, разбавленная небольшим количеством рыжеватой древесной. Постояли молча, посмотрели на это дело. Мрачно переглядываясь, потянулись обратно в тепло жилья.

Снова расселись в выгороженной комнатке, молча налили крепкой медовухи, выпили, не закусывая. Помолчали какое-то время. Ратьша решил нарушить гнетущее молчание. Да и узнать от очевидца, как погиб отец хотелось. Плеснул в кружку себе и Прозору еще медовухи, сказал:

- Так что дальше было в Исадах?

Прозор заглянул в кружку, поколебавшись, выпил, крякнул, обтер усы и бороду, ответил:

- Что ж, слушай дальше, боярин. Началось все далеко заполдень, ближе к вечеру. Но было еще светло – середка лета, дни долгие. К этому времени многие ближники и бояре пронских князей уж и сидеть за столами не могли – оттащили их слуги в тенек под деревья почивать. То же и с княжьими гриднями. Чуть не половина их под столы сползло, аль сами до тех же деревьев с трудом добрели. Как же – сами князья пить-есть от пуза позволили. Но многие еще держались. Хотя, еще бы час-два и эти свалились. До сих пор гадаю – почему убийцы до темноты не дождались, вырезали бы всех сонными. Должно, терпенья не хватило. Иль боялись, что вскроется их предательство.

Прозор примолк, отхлебнул еще из кружки, смачивая пересохшее горло. Продолжил.

- Я и к этому времени был почти что трезвый. И вот вижу, здешние слуги втихую начинают сгребать сложенное возле дружинных столов оружие пронских гридней. Тут уж ухватил Изъяслава за руку, указал ему на то. В этот раз и он понял, что дело не чисто, однако шум поднимать не стал, поднялся, пошатываясь, из-за стола, двинулся к слугам, что оружие уносили. Видно, решил вначале по-тихому разобраться – что такое происходит. Да и то – устраивать свару на дружеском пиру, ославить себя невежей на всю округу. Я, само собой, пошел с ним. Еще пара ближников с нами увязались. Но эти уже на ногах еле держались, толку от них, как от козла молока.

Ухватил князь за плечо одного из слуг, который тащил охапку мечей, спросил грозно, почему тот самоуправствует. Слуга, видно по нему, перепугался, сказать ничего не может. Но потом выдавил из себя, что приказ князя Глеба исполняет. Изъяслав велел ему нести мечи обратно. Тот, было, закобенился, но тут я свой меч, с которым никогда не расставался, из ножен потянул. Отнес тот мечи на место. Ну а куда бы он делся…

Отец твой развернулся и пошел в шатер, где мы пировали, а там сразу к месту, где сидели Глеб с Константином. А охраны вокруг них, пока нас не было, стало еще больше. И все бронные и оружные. Трезвые. Изъяслав растолкал охрану и к Глебу, мол, что за приказы он отдает своим прислужникам. Тот смеется – дескать, убирают слуги оружие, чтобы перепившись, не поубивали с пьяну друг друга. А сам по сторонам зыркает на охранников своих. Те поближе подтянулись, стиснули меня с князем с боков. Тут уж ясно стало, что худое задумал Глеб. Вдарил я локтем охранника, того, что притиснул меня справа, оттолкнул, выхватил меч, кричу Изъяславу: «Беги, князь, измена!»  Отец твой тоже сумел вырваться из рук охранников. Вот только меч свой он в шатре возле своего места оставил, нож только у него с собой и был. Но нож он выхватил, пырнул даже одного глебова гридня. Да тот в доспехе – не пробил. А охрана тоже мечи вытащила, стала на нас наседать, но неуверенно как-то – не просто, видать, вот так с холодной головой своих-то резать. Я князя к себе за спину толкнул, грожу врагам мечом, что б близко не подходили. Кричу своим, тем, что в шатре за столами: «Измена! К оружию!»

Не сразу те поняли, чего произошло. Думали - просто ссора пьяная. Сколько таких на пирах бывает. Вечером поссорились, утром помирились. Но с мест повскакивали, те, кто еще мог. Кто-то даже за оружие схватился. Я князю кричу, беги, мол, к нашим, оружайся, людей сплоти. Послушался, побежал. Твердо на ногах стоит. Видать, хмель-то сразу выветрился. Я пячусь сдедом за ним, отмахиваюсь от наседающих глебовых охранников. Слышу, за спиной шум поднялся, крики, оружие лязгнуло. Не утерпел – оглянулся. Вижу, гридни, да бояре князей-убийц оружие схватили, рубят ничего не подозревавших людей пронских князей. Страх божий! Пока отвернулся от врагов, они меня и достали – рубанули по плечу. Не сильно, правда – успел отшатнуться я в последний миг. Но кровь пошла обильно. Думал уж, конец мне пришел, приготовился жизнь продать подороже, но тут нежданно помощь подоспела.

Не все, видать, к тому времени упились, имелись и те, кто разум сохранил и тоже приметил неладное. Они и оружие вовремя схватили, и тех, кто еще на ногах был способен держаться вооружить и сплотить  сумели. С десяток таких гридней мне на помощь и пришли. Нападающих было больше, но мы, отбиваясь, отошли к нашим, тем, которые оружие схватить успели. Сотни полторы их оказалось. Гридни да бояре пронских князей. Отец твой уже взял их к тому времени под свою руку. Огородились они поваленными столами, отбили первый натиск.

Добрался я до Изъяслава. Он в первых рядах стоял с мечом уже окровяненным. Враги откатились, получив отпор, и словно ждали чего-то. Потом-то стало ясно кого – половцев безбожных. Но мы того, тогда еще не знали. Время появилось осмотреться, людей посчитать, подумать, чего дальше делать.

Кроме Изъяслава, никто из князей пронских не спасся. Всех их в шатре побили. Никто выскочить не успел. Ближников ихних, кто с ними в шатре пировал, то ж… Попытался отец твой вызвать братьев-предателей на разговор, но не вышли те. Иль постыдились, иль уж не считали брата своего в числе живых и не сочли нужным говорить с покойником. А может, побоялись, что дрогнет душа – пощадят брата единокровного. Не знаю. Но не вышел никто. А через малое время топот конницы со стороны Соловьиного оврага раздался, визг боевой половцев. Еще миг и на нас безбронных ливень стрел пал, поубивав и переранив не менее трети наших, а чуть погодя и конные половцы ударили.

Без броней с одними только мечами против конницы, даже легкой половецкой оставшаяся сотня тех, кто еще мог на ногах стоять, мало чего смогла. Строй наш слабый сразу распался, всадники половецкие топтали конями, рубили, кололи пиками. Мы с князем встали спина к спине, отбивались, сколько могли. А потом, слышу, захрипел Изъяслав, вздрогнул смертно. Обернулся к нему, а он на копье половецком висит, клонится вперед. Половец, что его на копье насадил, зыбы скалит довольно, копье в ране проворачивает. Взъярился тут я. Света невзвидел. Кинулся на половца, летом с боку на коня его вспрыгнул, рубанул вражину по шее, напрочь голову срубил.

Голос прозора пресекся, он схватил со стола кубок с медом, глотнул, смачивая горло, опустил голову, стиснув кубок так, что побелели пальцы. Скулы его, не покрытые бородой, запунцовели. Видно было, что как наяву переживает инок тот страшный бой. Помолчав немного, и справившись с волнением, он хрипловатым голосом продолжил свою печальную повесть.

- Срубил я башку вражине, спрыгнул с лошади, кинулся к Изъяславу, выдернул копье, а он уж отходит, силится сказать что-то, но не может – кровью своей захлебывается. Так и отошел у меня на руках. Погоревать мне не дали – с колен подняться не успел, как ударило меня чем-то по голове ничем не прикрытой. Дальше только темнота.

Прозор снова примолк. Вздохнул шумно. Еще раз глотнул из кубка. Сказал:

- Вот так погиб твой отец, Ратислав.

Какое-то время в закутке царила тишина. Ратьша сидел с опущенной головой. В душе его бушевали ненависть к убийцам отца, жалость к нему, жалость к матери, желание отомстить. Но кому мстить? Сколько воды утекло с того времени. Главный виновник отцовой гибели Глеб сгинул в южных степях… Понемногу он успокаивался. Появилось желание узнать, что стало дальше с отцовым ближником. Как ему удалось спастись, почему оказался в монастыре такой воин, явно не из последних. Задал этот вопрос Прозору.

- Что дальше со мной, было? – печально усмехнулся инок. – Очнулся я оттого, что дышать стало нечем. Открыл глаза – темнота. Ничего не видать. А еще землей пахнет. И кровью… В общем, закопали меня в яме вместе со всеми побитыми пронцами. Видно, за мертвого приняли. Как я выбрался из этой могилы, толком и не помню. Смотрю только – ночь, луна полная с неба светит и дышится… Век бы дышал. Хотел встать, не смог – голова кругом. Пополз. Спасло то, что хорошие люди приютили, выходили, не выдали врагам.

Когда поправился, как я думал, хотел мстить, но тут скрутил меня первый приступ. От удара того по голове, булавой, видать, сделалась со мной падучая. Приступы шли один за другим, стоило только чуть перенапрячься, или даже сильно взволноваться. А после такого приступа лежал я влежку иногда две, а иногда и три недели. Какое – воевать, себя-то обиходить не мог. И сгинуть бы мне – ни родни, ни близких у меня не имелось, но приняли у себя и пригрели божьи люди. Вот у них и остался. Со временем приступы стали все реже и реже. А лет восемь назад и совсем прекратились. Работать начал на братию, потом настоятель попросил возглавить десяток монастырской стражи. Вспомнил старое. Упражнения воинские. На удивление быстро все вспомнилось. В тело силы вернулись. Через три года возглавил сотню владычного полка, а год назад стал его воеводою. Вот и вся моя история, Ратислав.

 

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 86 просмотров
Нравится
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий