fantascop

Тумaн

15 мая 2018 - Темный
article12817.jpg

Туман холодный обнимает
Своими пальцами меня,
И звёзды все с небес стирает,
Святую тишину храня.
Моё дыханье стало реже.
Замолкли птицы все вокруг,
А воздух стал как будто свежим –
Не пропускает крика звук.
Прохладный ветер, словно тая,
Вдруг появился и исчез...
И небольшая птичья стая
Летит в родной, знакомый лес...
© Платонов

Явив свой ужас в мир привычный,
Дающий призракам тела,
Столкнулся с каждым из них лично 
И навсегда лишился сна.
© Темный

Ветер в окно стучит –
Грустью пропитанный звук.
В клетке сердце кричит.
Ах... замедляется стук.
© Коматоз

1

Полная луна выскользнула из-за горизонта и застыла на небосводе. Изредка заслоняемая бегущими мимо цепочками чёрных облачков, она сияла ярко и сиянием своим охватывала всё, что только можно было различить. Лес по правую руку переливался серебром, растеряв с наступлением сумерек обычный изумрудный оттенок. На широкой утоптанной тропе по левую – различим был каждый въевшийся в песчаник камешек и уместившийся у обочины цветок. Покосное поле впереди, полностью заросшее луговой травой, идеально ровное – без единого пригорка или ухаба – при свете луны казалось океаном. Время шло, и порой налетал вечерний ветерок – тогда по полю шла вполне океанская рябь, а шум леса сильно походил на спокойную, но неугомонную борьбу волн.

— Женька, ты где? Иди уже домой, зайка!

Парнишка встрепенулся, и наваждение спало: снова просто поле, просто лес и просто ветер. И камней на дорожке больше не разглядеть.

Он спрыгнул с лавки и, скрипнув калиткой, вошёл во двор. Но будто что-то тревожное кольнуло его в спину, Женя потянул носом воздух: он даже не заметил, как пахучий ветерок ссырел и стал отдавать тухлятиной. А ведь это означало лишь одно!.. Мальчик обернулся: вдали, где поле утыкалось в ещё одну полоску леса, появились белые молочные сгустки. И ещё до того, как Женька успел их хорошо рассмотреть, сгустки стянулись в высокую плотную стенку и поглотили собой деревца.

Он почувствовал, как похолодело всё внутри и лёгкая дрожь прошлась по телу.

— Сынок! Быстрее домой, а то Баба-Яга сцапает!

Женя охнул и, стараясь не оборачиваться и ни о чём не думать, понёсся в дом.

В ладной деревянной хатке уже было натоплено так, что воздуха не хватало на вдох – почти весь он разогрелся и превратился в даже не тепло, а настоящий жар. Отец точно скормил печи всю охапку дров прозапас, ещё одна такая же охапка лежала на небольшом стальном настиле у закрытой печной дверцы. Мать зашторивала окна на ночь – мало ли какая бестия заглянет и начнёт смотреть на спящих людей. Отца в хате не было: видно, загоняет скот в хлев и закрывает мастерские на замки. Сюда, на отшиб – хутор, можно сказать, – редко кто заходит, ворьё всякое тут тоже вряд ли покажется, конечно. Но бережёного Бог бережёт.

Женька как вошёл, дверьми ляпнул, вдохнул жаркого воздуха, так сразу к воде припал: схватил кружку и зачерпнул из ведра колодезной водички, набранной ещё в полдень, только до сих пор не нагревшейся, выпил всю, потом зачерпнул ещё и вновь выпил. Ничего вкуснее воды нет. Мать улыбнулась, потрепала по голове. К этому времени все лучины были потушены, одна только горела – как всегда перед сном, у его кровати.

— Раздевайся и ложись, сынок. А я пока еду попрячу.

Женя кивнул и, сбросив ботики, на ходу стягивая курточку, поплёлся к шкафу. Там снял с себя тесный гольф и стянутые по поясу жгутом старые отцовские штаны. Мать гремела кастрюлями и тарелками, таская всякую еду в сени, в холодок. Вот дверь лязгнула, и парнишка остался вновь один, если не считать рой мыслей в голове. Ложиться совсем не хотелось, и он отодвинул штору с окна. Прикрывшись ладонями от назойливого света лучины, уткнулся взглядом в даль. И едва удержал крик в горле. Белая молочная стена едва ли не подпирала забор его двора. Что ж это такое? Неужто оно покроет всё вокруг? А уберегут ли стены тёплой хаты от этой напасти? Женька обернулся и понял, что мама с папой до сих пор на улице где-то. Что ж с ними будет?

Мальчик прислушивался к звенящей тишине. Рвался бежать к родителям, но в последний момент передумывал – храбрости не хватало. А время шло. Отлегло у Женьки от сердца, только когда в сенях послышался тихий говор: чистый, высокий голос мамы и грубый бубнёж отца. Грохнула внешняя дверь, щёлкнул замок. Оба вошли в дом, закрылись – теперь все в безопасности. Скоро и дверь в сени была заперта. Отец сразу скинул боты, толстый тулуп и завалился на кровать. После тяжёлого дня ему ничего не мило, кроме сна. Мать улыбнулась Женьке.

— Сынок, ты чего не лёг ещё?

Женя сразу юркнул под одеяло. Сначала ткань привычно обожгла холодом – умудряется ведь сохранять стужу, несмотря ни на какой жар из печи – но скоро тепло схватилось и больше никуда деваться не собиралось. Мать, скинув верхнюю одежду, присела на кровать, рядом; внимательнее осмотрев Женю, положила мягкую ладонь на лоб.

— Почему такой бледный? Заболел? Вот и лоб горячий...

Парнишка не смотрел на мать. Он знал этот её взволнованный тон, чуть поднимешь взгляд – увидишь огромные напуганные глаза, высматривающие любые признаки простуды. Маленько похрипишь или разок кашлянёшь – ещё неделю без шапки, шерстяных носков и толстой куртки из дома не выйдешь. Он не смотрел ещё потому, что глаза были заняты совсем другим: отодвинутая штора зацепилась за подоконник и краешек окна был открыт. Но стекло отражало свет лучины, не позволяя разглядеть, что ж творится снаружи. Но стоит только лучине затухнуть...

— Мам. А что это там, за окном? Белое такое.

Мать нахмурилась, подвинулась ближе к окну и, отодвинув штору, всмотрелась. Но очень быстро повернулась обратно к Женьке. На лице её была улыбка.

— А ты что, не знаешь? Это ж Баба-Яга сети распускает, маленьких мальчиков ловить.

Голос матери остался ласковым, но теперь стал куда более серьёзным: так она обычно рассказывает, почему зелёные листочки сначала золотеют, после чернеют и опадают, почему из серых хлопьев на небе льётся вода, а иногда вылетают мелкие белые пчёлки либо круглые кусочки льда, почему петух поутру кричит, а корова даёт молоко. Женька знал этот голос и приготовился слушать, принимая на веру любое сказанное слово.

— Стоит только вечерней заре окрасить небо огненно-рыжим и отослать солнышко за горизонт – отсыпаться, на охоту выходит Баба-Яга. Но не сама – она хитрит и расстилает сети. Белые такие, как молоко, — мать говорила неторопливо, порой заглядывая Женьке прямо в глаза. — Они плывут и плывут по земле всё дальше и очень быстро охватывают всю-всю деревню. От одного края до другого. А как маленький мальчик окажется в белых сетях, Бабка-Ёжка сразу знает, где он. Живо подлетает и ка-а-ак... Схватит!

Мама мягко, но быстро схватила Жене за плечи. Тот вскрикнул и дёрнулся от неожиданности – она только рассмеялась. В соседней комнате заворочался отец, и мать приложила палец к губам, а после прошептала:

— Не бойся, зайка. Если ты с мамой, Баба-Яга не тронет. Да и в дом ей не забраться.

— Ма-ам? А зачем Бабе-Яге мальчики?

На её лице появилось сильное удивление, а глаза продолжали смеяться.

— Как это, зачем? А кто сети плести будет? Каждый вечер ведь новые нужны – старые под утро тлеют-тлеют и растворяются, рассыпаясь росой по лугам. А кто за лесом днём присмотрит? Бабка-Ёжка-то спит днём! Во-он там, в лесочке, — мать плавно кивнула головой в сторону далёкого хвойного леса, откуда сети и приползали. — Только детки пойманные присмотреть могут. А если не справляются, знаешь, что делает?

Женька замотал головой.

— Баба-Яга их... Р-раз! И в печку горячую. А там жарит-парит, пока совсем не покраснеешь и не испечёшься как пирожок. Ох, горячо там! И просто так засунуть в огонь может, ни за что, без причины, потому что вредная, — она хитро прищурилась. — Ну что, хочешь к Бабке-Ёжке в помощники?

— Не хочу!

Мама широко улыбнулась, наклонилась и чмокнула Женьку в щеку.

— То-то же. Поэтому ты в лес не ходи и дальше по дороге тоже. И прибегай сразу, как позову. Баба-Яга везде поджидать может!

Парнишка тихо вздохнул и кивнул. Мать поднялась с кровати.

— А теперь спи. Сладких снов, зайчик.

Она задула лучину и ушла к себе в комнату. Скоро послышалось её негромкое сопение. Снаружи приглушённо шумел ветер и совсем не слышно было уханья сычей. А Женька старался уснуть, но никак не мог. Всё время казалось, что какие-то тени снуют за занавешенными окнами и что-то постоянно скребёт хрупкое стекло. Он ворочался под душным одеялом и, в конце концов, не выдержал. Побоявшись смотреть в окно, выходящее на пастбищное поле и дальше – на полоску леса, Женя отодвинул занавеску ближнего к кровати окошка и робко глянул через него во двор. Дыхание парнишки сразу сбилось, а самому ему стало ещё жарче, чем было: двора будто вовсе не стало – везде лишь белое густое молоко. Он едва мог различить в лунном свете колодец, лавочку у самой стены дома и забор, уходящий далеко в заволокшую всё вокруг дымку и постепенно сливавшийся с ней. Это были сети! Они охватили собой деревню! И где-то там, среди чёрных сараев, хат, серебряных дубов, клёнов и берёз бродит Баба-Яга и ищет его, чтобы забрать у мамы с папой, утащить в самую чащу дремучего леса!

Где-то в гуще плотной белой стены нечто мелькнуло, и Женька сам не заметил, как оказался под одеялом, сопя и дрожа от страха. Всё тело похолодело, как от простуды, на глаза наворачивались слёзы. А снаружи продолжал шуметь ветер, и длинные когти ужасной старухи вновь заскребли по стеклу.

2

Проснулся Евгений рано. В комнате было ещё темно, потому пришлось кое-как заправлять кровать и рыскать в поисках тёплой одежды практически на ощупь, пока сонные глаза не привыкли ко мраку неуютного осеннего утра. Из соседней комнатки за стеной раздавалось тихое посапывание – мать спала ещё. А вот отца слышно не было. Юноша тихо подошёл к двери в сени и, придерживая рукой клямку, чтобы не лязгала, отворил. И прикрыл дверь с другой стороны так же осторожно.

На улице отца тоже не было. Юноша решил не затевать поиски – отец вставал ни свет ни заря и зачастую пропадал где-то; обычно, на покосе, но кто его знает? Потому Евгений отправился по своим утренним делам: наносил воды, разлил её по вёдрам и бакам, обновил питьё скоту, ещё и Рыжику – старому сторожевому псу – осталось; потом во дворе сорьё подгрёб и, решив смольняков из толстой колоды насечь, уже взялся за топор, но тут скрипнула калитка – вернулся отец. Придерживая левой рукой косу, закинутую на плечо, он затворил калитку и пошёл в мастерскую. Но, окинув Евгения взглядом, остановился. От отца пахло потом и свежескошенной травой.

— Молодец, Женик. Смольняки – это хорошо. Тольки запальвать ими нечего. Дров хватит ещё на ночи две-три, не больше. Запрагай кобылу – в лес едем.

И пройдя несколько шагов, добавил, будто выплюнул. Не оборачиваясь, резко, раздражённо.

— Сёння точно со мной паедзешь, и прабудзем там сколько надо будзе.

Юноша вздохнул и одним ударом топора разрубил смольнистую колоду надвое.

Скоро он уже выводил Грюню из хлева. Она была молодой, строптивой кобылицей с горячей кровью. Во время её воспитания отец часто прибегал к грубой силе; а то и запирал кобылу в её деревянной тюрьме на недели, изредка давая есть и пить, пока та не слабнет и не начинает повиноваться. А как живот её снова округлялся и толстые мышцы твердели, растягивая яркую светло-коричневую шкуру, строптивость возвращалась – всё начиналось по новой. Евгения Грюня слушалась всегда. Он объездил её прошлым летом и до сих пор помнил это чувство: когда несёшься по зелёному океану, в лицо бьёт ветер, свистом отдаваясь в ушах, а под тобой настоящий зверь, чувствующий каждое движение, выполняющий команды ещё до того, как ты издашь звук или сделаешь жест. Возможно, Грюня тоже всё помнила, и ей нравился такой ласковый и, самое главное, довольно лёгкий наездник. Потому сейчас Евгений легко надел громоздкий хомут на шею кобылы, а ведь отец возился с ним дольше всего.

Пока Евгений занимался ремнями и крючками, в хате гремели крики. Он уже знал, что поводом для очередной ссоры стала сегодняшняя поездка в лес. Мать, конечно, была против. Она всегда против. И отца это уже начало раздражать.

Крики усиливались. Мать всегда была громкой, и теперь её крик воспринимался как повышенный тон, не более. А вот отец никогда не кричал; доводить его до этого означало лупить по морде спящего медведя – за его хриплым глухим криком всегда могло идти что-то необратимое. И Евгений должен был бояться, как всегда и было, но сосредоточиться на перебранке родителей не мог: его пальцы скользили, промахивались, путая крючки и случайно стягивая верёвки узлами, а юноша только и делал, что глядел на лес. И постепенно всё внутри холодело.

Отец вышел из хаты, дёрнув дверь так, что та чуть не развалилась. Юноша наскоро прошёлся пальцами по ремням, пошевелил скреплённую с хомутом деревянную дугу и, облегчённо выдохнув – всё держалось прочно, – повернулся к отцу. Лицо того страшно скривилось, обнажая обилие морщин, губы плотно сжались, а глаза, наоборот, расширились и округлились. Больше всего в жизни Евгений ненавидел этот дикий взгляд, ставший обитателем самых неприятных его воспоминаний детства, ведь обрывались многие из них рёвом и слезами, свежими лиловыми синяками на коже и новыми страхами. Мать не боялась отца, и зачастую только подливала масла в огонь.

— И зачем он там тебе понадобился? Сам насечь дров и привезти не можешь?

Она вышла следом за отцом, и быстро его догнала, пока тот шёл к возу с небольшим льняным мехом в руках. Внутри угадывались очертания бутыли (видно, с водой) и ещё какая-то еда. Топоры, верёвки, пара толстых кожухов, даже смольняки для розжига – всё было припасено в возе заранее. Так что отец сейчас принесёт последнюю поклажу, и можно сразу ехать.

— Осточертело, что он от тяжёлой работы за твоей юбкой хаваецца! Ни разу у лесе не пабывае, ничому не навучыцца – леса баяцца будзе. Понимаешь ти не?

Евгений вздохнул и сплюнул на траву: опять отец говорил о нём, будто юноши и вовсе здесь не было. Так постоянно происходило. Никаких бесед по душам, никаких обсуждений в кругу семьи – только крик и только грубость. Юноша уже привык давно, но каждый раз подобное продолжало резать по чему-то очень хрупкому – там, в груди.

Парень не стал дослушивать – запрыгнул в воз, сел и затих. Ещё пара-другая выкриков – и отец залез следом, опустив мех рядом и схватив лейцы. Он выкрикнул «Но!» и от души стеганул ими кобыле по спине. Та рванула и сразу перешла на галоп, отчего воз дёрнулся и Евгений едва не свалился. Последнее, что юноша услышал, когда воз выезжал со двора:

— Ничего не бойся в лесу, зайчик! И не отходи от папы далеко!..

Пока добирались до леса, отец молчал. Евгений молчал тоже. Только размеренный топот копыт, скрип старого дерева и шум ветра были их постоянными спутниками. Парень даже радовался, что всё обошлось одними словами, и не сразу приметил: совсем пропали весёлые трели птиц.

3

Солнце стояло высоко, и Евгений даже в своей тонкой кожаной куртке обливался потом: волосы были мокрыми, крупные, мутные капли стекали со лба и, щекоча кожу, ползли вниз по щекам. А после падали на колени. Льняная кепка отца взмокрела настолько, что казалась на несколько тонов более тёмной. Ветер уже почти не доставал воз, запутываясь в толстых древесных стволах и пышных кустах; само солнце уже было тяжело разглядеть за высокими кронами, а они с отцом ехали всё дальше и дальше.

Наконец тропа стала сужаться и скоро упёрлась в небольшую заросшую полянку. Окаймляли её множество пней самой разной толщины, некоторые из них на вид казались совсем трухлявыми, некоторые были вполне свежими – их неровные верхушки блестели и лоснились от сока благодаря ещё живым корням. За пнями следовали стройные сосны и ели. Среди громадных стволов и косматой хвои виднелись даже молодые деревца.

Воз заехал в самую середину поляны и остановился. На земле видны были поросшие мхом и редкой травой куски коры, почерневшие от времени опилки.

— Всё, Женик. Добрались до вырубки. Вылазь, прывязвай кобылу.

Юноша спрыгнул с воза, перенял лейцы из рук отца и крепко обвязал их вокруг соснового ствола. Грюня спокойно встала, начав лениво щипать травку.

— Бяры сакеру, якую хочаш. Дрэва выбирай. И руби.

С десяток топоров разного размера лежало на самом дне воза, прикрытых дерюжкой, – Евгений видел то тут, то там выступающие рукоятки и краешки лезвий. Он резко сдёрнул жёсткую ткань и, не задумываясь, схватил самый крупный топор, даже не взглянув на более мелкие, хоть и выглядящие детскими со стороны, но такие же острые и с рукоятями, на которых идеально бы уместилась небольшая ладонь юноши. Отец хмыкнул, глянув на его выбор, но так ни слова и не вымовил; лишь слез с воза, взял топор с широким навершием и грубой самодельной рукояткой и медленно зашагал к ближайшему дереву.

Евгений заприметил невысокую, крепкую сосенку и, подойдя ближе, со всей силы вогнал лезвие в ствол. Топор вошёл под углом и застрял. Отец, кажется, хмыкнул ещё раз. Евгений глубоко вздохнул и крепче сжал горячую рукоятку, чтоб ненароком не выпустить из рук, – его всего трясло, а в голове роились мысли: он ведь стоял... вправду стоял здесь – посреди дремучего леса, в самой чащобе. Сколько ночей она не давала ему заснуть? Сколько лет насылала гнилой ветер, а после и белую дымку, издевательски качая верхушками сосен, стремясь юношу заполучить? И вот – он здесь. В полной целости и полнейшей сохранности. Неужто какому-то дереву удастся его опечалить и подкосить после такой победы? Ну уж нет. Евгений вздохнул ещё глубже и что было силы рванул топор на себя. Что-то хрустнуло, и рукоять резко стала легче – будто избавилась от навершия и сама собой взвилась, укусив юношу в лоб и после выпрыгнув из ослабевших рук на землю. Евгений обхватил голову ладонями: та пылала огнём и что-то стучало в висках в такт сердцу.

Как боль приутихла, парень осмотрелся: лезвие глубоко вошло в дерево, тогда как древко топора валялось на траве, а отец стоял, скрестив руки на груди, и качал головой.

— Пасядзи лепей. Сам всё зраблю.

И Евгений сел. Забрался на воз и остался там слушать стук топора, эхом разносящийся по лесу. Изредка юноша слезал и помогал отцу: придерживал стволы, пока тот рубил их на части, после таскал к возу и складывал так ровно, как мог. И всегда возвращался сидеть и слушать. Сейчас он не взял бы в руки топор, даже если бы отец попросил его об этом.

Солнце уже заходило – стало темнеть, хотя пекло так же сильно. Евгений обливался потом: горячие капли стекали со лба, струились с мокрых волос, застилали глаза, облепляя веки и ресницы. Юноша утирал их рукавом и сразу прятал руки обратно в карманы – его била крупная дрожь. Евгений не знал, было ли это следствием внезапно налетевших волнения и беспокойства. Или, может, страх перед лесной чащобой вернулся? Знал и чувствовал парень лишь одно: нечто липкое, противное растекалось у него внутри, разнося мороз по телу, собираясь толстым комом в груди. Сколько Евгений себя помнил, колючая, морозная хватка всегда сжимала его сердце, разжимаясь лишь в краткие моменты, когда он чувствовал себя полностью счастливым. Бывало такое крайне редко. Сегодняшний успех уже было прогнал этот холод, но разочарованный взгляд отца усилил его втрое. Но, кажется, было и ещё что-то, заставляющее Евгения дрожать: до вырубки добрался ветер, ссыревший и гнилой, он отдавал тухлятиной.

Скоро стемнело совсем, и жар сменился стужей. Отец бросил работу, нарубил крупных сучьев и сложил их колодцем на почерневшей от пепла дерновой земле в центре полянки, набросав внутрь хвороста и уложив туда пару смольняков. После вырвал кусочек сухого мха и, склонившись над ним, достал из кармана кожуха небольшой кремень и огниво – стальную пластинку; ударил одно о другое раз, другой – искра порхнула на мох, и тот задымил. Отец осторожно перенёс его, опустил в колодец, прикрыл травой и принялся раздувать. Когда показались слабые языки пламени, отец встал и накрыл их корой, стружками, оставшимися после работы.

— Давай, Женик, хадзи сюды. Пасядзим, согреемся. Работа да канца не дароблена, так что прабудзем ночь и з раницы працягнем.

И парень вздрогнул. Ещё днём ему было плевать – остался бы в лесу хоть на месяц, но сейчас... сейчас ему было очень не по себе.

Отец сходил за едой и водой к возу и теперь сидел, выцеплял палкой уже прогоревшее дерево, превратившееся в раскалённые, тлеющие угли, чтоб запечь в них неочищенную от кожуры картошку – он обожал её. А пока шла готовка, отец жевал засоленное сало, закусывая зелёным луком. Сала было вдоволь – хватало не только на двоих, хоть на шестерых, но Евгению кусок в горло не лез. Юноша всё поглядывал на горизонт. Прямо туда, откуда тянуло гнилью. Видел Евгений далеко: хоть солнце давно зашло, полная луна зависла прямо над головой, окрашивая лес сверкающим серебром. И когда средь стволов показались белые молочные сгустки, юноша приметил их сразу; и едва успел прикрыть рот рукой, дабы удержать крик. Евгений глянул на отца, выкладывающего картошку на красные угли, и хотел уже что-то сказать, попросить помощи, оповестить о медленно подползающих к ним белых сетях, но вспомнил взгляд, вспомнил крик и упрёки – колючий холод сдавил ему сердце и слова застряли в горле. Отец отвлёкся от еды и посмотрел на парня, прикрывающего рот ладонью.

— Зеваешь ужо, Женик? Схожу за кожухом.

Он встал и подался к возу. Евгений опустил руку и повернул голову в сторону молочной дымки: та стянулась в высокую плотную стену и, поглотив собой лесные деревья, пододвинулась ближе. Юноша задышал часто-часто. Буря разразилась в его голове и душе. Там, среди белого света что-то мелькнуло, и Евгений не выдержал: молча поднялся на ноги и кинулся куда глаза глядят.

— Женик? Женик! Ты куды?.. Стой!..

Он уже не слушал. Просто бежал.

4

Деревья проносились мимо, ветки кустов кусали лицо и руки, корни бросались под ноги. Лёгкие юноши горели, в живот будто забрался ощетинившийся иглами ёж, а в висках стучало и гремело. Ветер, воняющий тухлятиной, бил в спину и подгонял, подстёгивал нестись вперёд. Слишком поздно юноша обличил обман и хитрую ловушку. Он часто оборачивался, не замечая ничего белого на горизонте. Он надеялся, что сбежал, что сети до него не доберутся. Но чем больше парень оборачивался и всматривался в даль, тем меньше следил, куда бежит, и не увидел вовремя, что ожидало его впереди. А когда обратил внимание, было поздно: белое молоко, густое настолько, что дальше вытянутой руки ничего не было видно, поглотило Евгения полностью. Пахло оно сыростью и затхлостью. Юноша мгновенно спутал направления и стороны света (всё попросту перемешалось в голове) и замер на месте, прислушиваясь к звукам, – ничего, вообще ничего не было слышно. В голову Евгения лезла одна-единственная мысль: сети, наверно, сразу окружили лес, а как солнце спряталось – стали сжиматься кольцом. Всё потому, что юноша был здесь, в лесу, и ОНА знала об этом. Совсем скоро ОНА появится, парень был в этом уверен.

А когда ветка хрустнула за спиной, он только сглотнул крупный ком в горле и обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Сразу хрустнуло ещё, чуть ближе. Евгений не хотел оборачиваться. Больше всего на свете он сейчас не хотел оборачиваться.

— Я знаю, что ты здесь.

Голос был похож на хруст двух деревяшек, когда трут одна о другую: сухой, чёрствый, безжизненный, скрипучий. Что-то кольнуло юношу прямо в сердце.

— Вечерняя заря окрасила небо огненно-рыжим, отослала проклятое солнце за горизонт, и настала ночь – моё время. Ты ведь знал, что всё так и будет: мои сети доберутся до тебя и наша встреча произойдёт. Всегда знал, но предпочитал забываться в грёзах, лишь бы отмести эти мысли. Теперь это не поможет.

Ещё одна ветка треснула. И позади что-то заскрипело, долго и протяжно. Кажется, это был смех. Юноша набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.

— Что нужно от меня? Твои сети плетут маленькие мальчики, а я уже вырос. Я тебе не нужен.

Смех затих.

— Это раньше был не нужен. Когда вас много бродило по лесам, когда вы не прятались в домах за мамкиными юбками. Теперь мне нужны все.

Хворостинка хрустнула снова. Уже совсем рядом.

— Сначала я возьму тебя. Потом твоего отца, когда костёр затухнет либо если он кинется вслед за тобой. Потом мать. Она будет искать тебя в этом лесу. Придёт одна, как всегда делает. Никому из вас не уйти.

Евгения колотило. Как тогда, в детстве. Холод разливался по телу, покалывая кожу. Изнутри.

— Что мне сделать, чтобы ты их не тронула?

Хруста не послышалось. Была лишь тишина и белый свет. Сзади, спереди, по бокам – везде. Это, и ещё дыхание. Прерывистое, хриплое. Страшное.

— Обернись.

И Евгений заплакал. Горячие слёзы покатились с глаз и очень быстро превратились в ручьи. Юноша не мог себя сдержать и уже даже не думал об этом. Единственное, что его волновало: как может выглядеть тварь, дышащая ему в затылок? Дыхание это было зловонным, таким же, как воздух вокруг.

Он стал медленно поворачиваться назад. И очень скоро понял, что у него ничего не получится, если делать это медленно – он просто не сможет. Не справится. Евгений замер и посмотрел на небо в последний раз – не увидел ничего, кроме белого, молочно-белого тумана.

Юноша резко обернулся. Перед ним стояла кривая высокая фигура в лохмотьях, грязных обносках. Руки её были разной длины и доставали прямо до земли, над головой высился толстый горб, а лицо... Лицо было безобразно, иссечено бороздами морщин и лиловыми пятнами синяков, но оно было знакомо. Знакомо до жути. Знакомо до боли. Евгения будто пронзила молния и разряд прошёлся по телу. Он не мог ошибиться.

— М... Мама?..

Оно улыбнулось и подняло полутораметровые руки, потянуло их к нему. Наверное, чтобы обнять.

— Не бойся, зайка. Если ты с мамой, Баба-Яга не тронет...

Холод завладел телом юноши. Он рвал всё внутри, а особенно сердце – его он раздирал на куски. Ведь ужас юноши таился всегда там, где было безопаснее всего. Всю свою жизнь юноша по-настоящему не боялся ничего; лишь одного на свете человека, хоть не осознавая, не желая признаваться самому себе или кому-либо другому. Он боялся свою мать и то, чем она пичкала его всё детство.

Огромные руки обвили Евгения и прижали к вонючему телу.

— А теперь спи. Сладких снов, зайчик.

Евгений охнул, чувствуя, как сердце раскололось на куски. И больше он уже ничего не чувствовал.

13.04.2018 – 11.05.2018. Лида, Беларусь.

Похожие статьи:

РассказыЛишь человек

РассказыС утра туман висел густой

РассказыSpes – Credo

РассказыSorryнка или ежи в интерьере

РассказыТуман

Рейтинг: +6 Голосов: 6 278 просмотров
Нравится
Комментарии (22)
Amateur # 16 мая 2018 в 08:58 +3
с дебютом на сайте smile
сюжет хорош, читать интересно было, но ошибок стилистических многовато, надо бы вычитать получше текст)
и яркая светло-коричневая шерсть у лошади - наверно, соловая имелось в виду?
Темный # 16 мая 2018 в 09:40 +3
спасибо.) потянул, чтобы написать что-то более серьёзное, чем предыдущие работы)
стилистические ошибки. в описаниях они точно есть. но за диалоги буду драться: в таких деревнях, где и происходят события рассказа, порой разговаривают на смеси русского, белорусского, а то и ещё какого-нибудь языка. с кучей диалектных слов, иногда жаргонизмов. так что тут всё в угоду достоверности)
соловая, конечно.) я сам забыл, что окрас лошади особыми словами называется. а персонаж этого тем более знать не мог
Amateur # 16 мая 2018 в 09:44 +3
ну персонаж, вообще-то, вырос в этой деревне - уж масти-то лошадей должен знать v
диалоги, особенно с отцом, - прекрасны)) я тож за них бы встала бы на баррикады, если бы потребовалось laugh
Нитка Ос # 16 мая 2018 в 09:54 +2
Спорный вопрос. Не все читатели знают лошадиные масти. И мало кто, увидев незнакомый термин, пойдёт искать значение. Отмахнутся, мол, чего автор выпендривается, мог бы проще написать.
Темный # 16 мая 2018 в 10:32 +3
в следующий раз в такой ситуации использую термин и попробую где-нибудь в описаниях затесать его объяснение либо доступный синоним.) самый лучший вариант
Amateur # 16 мая 2018 в 10:41 +2
ну вот тут один из камней преткновения для авторов.
смотря на какого читателя рассчитывать: если достаточно образованный человек читает, то он возьмет себе на заметку новые для себя слова, если они его заинтересовали, посмотрит значение; если у человека возникли вопросы к таким достаточно простым терминам, которые типичны, имхо, для антуража рассказа - это ведь не значит, что автор виноват, не доглядел, не объяснил) вопрос в эрудиции читателя. не думаю, что стоит подстраиваться автору, у каждого свой читатель smile
и опять же - смотря с какой целью писать
Нитка Ос # 16 мая 2018 в 10:49 +1
Ок, а если читатель, как я. Ему не хочется никуда уходить из рассказа и узнать всё здесь, научиться чему-то у персонажей, послушать о чём говорят? Нитка считает - Тёмный прав.
DaraFromChaos # 16 мая 2018 в 11:51 0
имхо, надо всегда рассчитывать на читателя образованного. желательно даже более образованного, чем ты сам :)
потому что читатель примитивус (утрирую) может не понять и очевидных вещей, и сложных слов, и закрученных сюжетов. что частенько и наблюдается.
это если говорить о текстах, написанных "для себе", "по зову души"
другое дело, когда пишешь под конкретную ЦА. там, понятно, уже ориентируешься на предполагаемый (или примерно знаемый) уровень читателей

Темный, плюсик поставлю - в качестве стимула.
Для новичка рассказ неплохой, но, помимо некоторых косячков, имеет место быть ниагарский водопад.
Нитка сказала про атмосферу. Честно: я ее не почувствовала. Я увидела попытку передать настроение, засыпая читателя словами. smile не всегда умеешь вовремя остановиться.
Ну и, прости, дорогой, про туман я читала куда более сильные вещи. Сравниваю и начинаю скучать :)
Темный # 16 мая 2018 в 10:28 +3
тоже верно, пожалуй)
Нитка Ос # 16 мая 2018 в 09:04 +3
Жуткая история и красивая. Весь текст, словно пронизан этим туманом, насквозь. Автору удалось сохранить ноту безысходности до финала. Нитке нравятся рассказы с двойным дном: с одной стороны очевидные вещи – мать и есть та самая Баба-Яга, отец об этом знает; с другой стороны – завуалированная психологическая травма детства – страх. Мы, родители, часто сами культивируем комплексы и страхи у своих детей, пытаясь защитить чадо, уберечь. Спасибо, автор. От Нитки плюс.
Темный # 16 мая 2018 в 09:42 +3
вы всё поняли идеально правильно)
Нитка Ос # 16 мая 2018 в 09:57 +2
zst пишите ещё, Нитка любит читать
Жан Кристобаль Рене # 16 мая 2018 в 12:21 +3
Здравствуйте, автор. Замечания навскидку:
цветок, скромно уместившийся у обочины.
4 УМЕСТИТЬ — УМЕСТИТЬ, ещу, естишь; ещённый ( ён, ена); совер., кого (что). Поместить в определённых пределах. У. все книги на полке. | несовер. умещать, аю, аешь. | сущ. умещение, я, ср. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949 1992 …
Цветок такой большой, что уместился в пределах обочины? scratch
Но что-то тревожное кольнуло его в спину, Женя потянул носом воздух:
Неожиданная реакция) Кольнуло в спину и он начал нюхать?) laugh
Я понимаю, что колотьё чисто виртуально-мысленное, но читается как реальные ачучения.
превратился в уже даже не тепло, просто жар.
имхо неуклюже)
Вообще текст надоть почистить, в порядок привести. И бут норм. Мне понравились и строй, и тема и сюжет. Конечно плюс! smile
Ольга Маргаритовна # 16 мая 2018 в 20:51 +3
Мама русская и так за всю жизнь ни одного словечка не позаимствовала у мужа, живя в Белоруссии? Моя как раз белорусска и при русском муже перешла совсем на русскую речь. Так что это слабое место в рассказе лично для меня. Про стилистические ляпы написали выше, у вас значения слов немного местами не совпадают с теми смыслами, которые пытались вложить.
плюс поставлю, рассказ понравился)))
Ворона # 17 мая 2018 в 12:09 +2
не, ну разные бывают психические отклонения... не очень люблю читать про больных людей с их ненормальными загонами. Хотя чтоб человека убил иррациональный детский страх - это неслабые уже должны быть сдвиги.
Ну да неспроста же повзрослевшего сына мамаша продолжает называть зайкой и стращать бабигой, которая настолько злая, что даж ведь и не ест мальчиков, а аж, страшно молвить, по попе шлёпает. Эт уж с такого-то и в самом деле немудрено со страху окочуриться, как такенный ужас леденючий да вонючий могёт сердце вынести, не порвамшись?!
Короче, с Женьком фсё панятна - он бы по-любому благополучным не был, а семейные обстоятельства, возможно, просто усугубили очевидную патологию.

"Пастбищное поле впереди, полностью заросшее луговой травой..." - вот с "пастбищным полем" некоторые непонятки. Ну поле оно общепринято и есть площадь, распахиваемая под засев полевых культур. Пастбищем может быть любой непахотный участок, вплоть до неудобий. Кроме того, что за нафиг такое заросшее пастбище? На покосных лугах скотину не выпасают, это не пастбище, это покос, и там вот как раз могут волны травяные под ветром колыхаться. На пастбище же всё погрызено, нечему там давать океанскую рябь. Она вообще откуда могла взяться в восприятии деревенского пацана, он штоле на побережье бывал?
"...снял с себя тесный гольф..." - это чего за хитрая одёжа? типа чулки штоль? пачиму адын? эле эта штось другое-незнаемое?
"Мама мягко, но резко взялась Жене за плечи". ...мбэ... плохо монтируется в голове такое сочетание, это ведь скорее антонимы, как они одновременно-то происходятся?
"...растворяются, рассыпаясь росой по лугам" - показалось нарочитым в разговорной речи.
"С десяток топоров разного размера лежало на самом дне воза..." - нафига столько?
"Скоро стемнело совсем, и жар сменился стужей" - ну уж прям настолько... чота непривычно, чтоб уж стужей-то. Да и вообще с перепадами, кажись, перебор - чтоб ночные понижения температуры в разгар лета и заготовки сена вынуждали нехило протапливать в избе печь и ещё и дрова заготавливать?.. И вообще, кто же свеженарубленными лесинами топит, когда дрова вообще-то запасают хотя бы на полгода вперёд. Они ж просохнуть должны, а то какие же это нафиг дрова - это сырнюки, для костра пойдут, а в печь не годятся.
"Сначала струйки покатились с глаз, а потом переросли в рыдания". Струйки в рыдания переросли?
Блошек мало, что отрадно, правда, запятушки местами гуляют, и на авторскую пунктуацию вряд ли спишешь.
"...появились белые, молочные сгустки", "стянулись в высокую, плотную стенку" - тут вот вряд ли они нужны. А частенько отсутствуют, где их надо, между двумя частями сложного предложения с двумя основами, соединёнными "и".
"Сначала ткань привычно обожгла холодом – умудряется ведь сохранять стужу, не смотря ни на какой жар..." - "несмотря" слитно.
"Оно улыбнулось и подняло полуторометровые руки..." - "полутораметровые".
В целом впечатление у меня лично неплохое, написано достаточно крепко. Только вот тема однозначно подкачала, опять-тки на мой вкус, возможно, искажённый.
Станислав Янчишин # 17 мая 2018 в 17:23 0
Ну, ничего так, атмосферно! + Хотя, по большинству пунктов согласен с Воронушкой... joke
Ворона # 17 мая 2018 в 17:36 +2
Стас, а по меньшинству - в каких пунктах я не эта самое... ну, где именно, ты считаешь, мну занесло? scratch мине ж иньтиресна... smile
Станислав Янчишин # 17 мая 2018 в 17:55 +1
Про гольф. У меня такой есть. Правда, подобная одёже в сочетании с лучиной... hoho
Ворона # 17 мая 2018 в 23:02 +1
а-а, дык этаж питерский бадлон, сиречь водолазка! laugh
Тоись она сафсем даже не жена вололаза... joke
Графоман Чалис # 20 мая 2018 в 19:58 +3
Хорошая история. Плюс.
Темный # 25 августа 2018 в 23:01 +3
Спасибо всем за комментарии. Помогли при редактировании.)
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев