1W

Вкус сонного торта изменить нельзя

в выпуске 2018/11/12
27 октября 2018 - Earl Stebator
article13619.jpg

Алиса сидела на берегу реки. Было жарко-жарко.
- Ах, - вздохнула Алиса, отрываясь от томика Гийома Аполлинера, - как же все банально! Но где же Додо? Он бы показал мне магнитные поля и границы нереальности. Его, к счастью, не смущают такие мелочи, как этические нормы викторианской эпохи.
Синий трюфель вылез из-под земли, стряхнул пыль веков и модных течений и превратился в Гусеницу.
- Доброго тебе междувременья снов, Алиса! – Гусеница улеглась на идеально подстриженный английский газон и закурила трубку. – Какие карты опали с дерева твоего завтрашнего сна?
- Непонятные. То ли надреальные, то ли межреальные. Я хотела, чтобы Додо объяснил мне смысл расклада. Кстати, не знаешь, где он?
- Когда я видела его в ближайший раз, он собирал чайным ситечком растекшиеся часы в пустыне.
- И ты туда же, - покачала головой Алиса. – Зачем мне Батай, когда у меня есть Шалтай и Болтай?
- Зачем иль не при чем? – промолвила Гусеница и, скрывшись в клубах дыма, вынырнула оттуда гордопрофильным бюстом Платона. – Чему же посвятим мы диалог, дитя мое? Бюро исследований открыто, задавай же свои вопросы!
- Скажи, сюрреализм – это литература или живопись? – взяла Алиса первый аккорд на клавишах волн.
- Поэзия, поэзия, дружок! – немедленно педалировал тему любимый зонтик Бретона.
- Ничего подобного! – возмутился муравьед, скатывавший ковер опушки. – Это слоны на пуантах, ходячие башни, летающие крестьяне и взрывающиеся за пять секунд до пробуждения гранаты.
Возмущенный тем, что его не упомянули, ковер немедленно взмахнул цветастыми краями, превратился в бабочку-Аполлона и улетел, оставив муравьеда дожевывать обнажившиеся корни дубов и вязов.
- Неисповедимы пути искусства! – воскликнула Красная Королева, превращаясь в злокозненного Брандашмыга – алого, нечесаного, вооруженного усами-стрелами. – За то, что посмела ты отойти от линейного повествования, порожденного отсутствием фантазии и плагиатом чужих сюжетов, будешь ты погружена в вечное ничто, банальностью именуемое.
И Брандашмыг остановил время на часах, смазанных сливочным маслом, и раскрутил воронку кроличьей норы. В черную дыру постапокалиптических сериалов разом канули играющие на рояле речных волн Шалтай и Болтай, Гусеница с синим мухомором, не успевший отбить пунктир телеграммы Белый Кролик, колода географических карт, связанные вязы, бабочка-Аполлон и Алиса – так и не выпустившая из рук томика Гийома Аполлинера и банки апельсинового варенья.

***
Воркалось...
- Пятница... Как я не люблю пятницу. Особенно ту, которая пятая на неделе. Именно в этот день я всегда обретаю рассудок и не знаю, что с ним делать. Зато он знает: не успев обрестись, будит желание пошалить и попутешествовать.
- Что ты сказал, внутренний голос?
Ох, мама моя, птица Рух! Неужели последнее я, сам того не заметив, проговорил вслух? И кто это там такой, кто принял мой голос за свой? А, в королевский сад, аккурат под стену, по какой-то надобности забрёл прославленный охотник на Снарка, капитан флота его величества и любимый фаворит её величества - Балабол. Ну-с, кто не спрятался (а уж я-то спрятался будь здоров!), я не виноват.
- А почему бы мне не собрать команду и не отправиться бороздить Море Без Островов?
- Ты прав, мой внутренний голос! Надо срочно колотить в колокольчик! Я как старый мерин блуждаю впотьмах без хорошего приключения! Решено!
И он достал из бездонного левого кармана (а у правого, по слухам вообще не было дна) корабельную рынду. От её бряцанья, но пуще и краще - от зычного голоса Балабола, - я чуть опять не свалился со стены. Фатум лишь чуть-чуть пощекотал мне ноздри. Ставки сделаны, клянусь Кэрролом, карты на стол!

На третий день пути команда шхуны со звучным именем «Шарёк» заметила гарцующую по волнам фигуру. То, что существующее вещество или веществующее существо именно гарцевало, сомнений не возникало. Стоило лишь вперить подзорную трубу взора в поднимающие и опускающиеся на волнистую гладь моря многочисленные ноги самых разных форм и видов, складывающиеся три, а то и пять раз. Итак, Балабол заключил, что нечто гарцует. Когда корабль, и без того мчавшийся на всех парусах в направлении, определённом штурманом Билетёром и компасом без руля и без ветрил, поравнялся с существом, капитан кротко решил узнать у него кротчайшую дорогу. Не важно, куда она лежала или текла, главное - покороче.
- Здравствуйте, - поприветствовал Балабол нечто.
- И вам доброго утра, - ответило существо тремя ртами, два из которых обретались на спине, - вперяя в собеседника дюжину глаз, хаотично разбросанных по телу, как ягоды смородины по тарелке, - в то время как четыре других глаза смотрели вперёд.
- Как, разве всё ещё утро? - Балабол был уверен, что сейчас самое время пить чай, следовательно, до утра еще допиться надо.
- Да, в этих водах такое не редкость. Вы ещё не видели сиреневый туман. Когда он стелется над водой, а вдалеке горит полночная звезда, я всегда ем пудинг с другом, Неспешным Кондуктором. 
- Доброго вам аппетита и приятного утречка, в таком случае. Скажи нам, а где в этих водах самый короткий путь? 
- Это несложно. Нужно всего лишь ускориться в два раза и грести изо всех сил в направлении на Полярную Звезду, и вы окажетесь в конечной точке своего плавания быстрее, чем ожидаете. 
- Спасибо тебе. Изволь ответить на последний вопрос: кто ты? Существ, подобных тебе, не встречается в наших краях, населённых самыми причудливыми созданиями. 
- Странный вопрос. Я Лошадь. Самая обычная Лошадь, - и нечто, грациозно поднимая и опуская шестнадцать из двух дюжин ног, скрылись в опускающемся на воду сиреневом тумане. Где-то, в самой его гуще, послышался свисток закипающего самовара, а над волнами поплыл аромат гибискуса и бергамота.
 
- Я вот тут подумал...
- Не ты, а я.
- Нет, вы только послушайте этих двух кровопиров! Они подумали. Как же! Всем давно известно, что думаю здесь только я.
Балабон встряхнул головой и взглянул на колокольчик в левой руке. Он точно помнил, что субличности не проявляют себя ad hoc без уважительной либо положительной причины. Последний раз Бобёр вещал об этом Браконьеру, но Огрызок так увлёкся охотой на Хворобья, что даже шляпный Болванщик, он же - просто Шляпник - подавился пончиками Булочника.
- Эй, Буджум вас раздери! Почему Полярная Звезда всё ещё не закреплена на бушприте? Билетёр, сколько тебе повторять?
Нельзя сказать, что Балабон был очень расстроен. После того как потерялся Шалтай, путешествие по Морю Без Островов затянулось... А тут ещё Шляпник, он же Болванщик, куда-то запропастился... 
Блик света отвлек капитана «Шарька» от тугих, как сливочный крем в эклере, мыслей.
- Теперь я знаю, куда нам надо! Курс - на Полярную Звезду. Её Билетёр как раз закрепил, так что теперь всё пойдёт точно как по маслу.

***
Они всё падали и падали, как пух тополя падает, как бабочки-листья по осени падают, как гусиные перья из перины, что выбивает горничная, как звезды с неба, как рыбы из моря. И не было у черной дыры ни дна, ни покрышки. 
Разлетелся на странички томик Аполлинера, на мелкие стеклянные кусочки - банка варенья, на кометы, планеты и ракеты - Млечный Путь, на горы реки равнины – географические карты. Свернулись клубком котята и змеи, калачиками – сонные детишки, спиралью ДНК – кости кожа мясо. А они все падали и падали.
И наконец – шмяк! – хлопнулись о дно черной-пречерной пещеры. Упругий батут моря Слез подбросил их к самому верху, взмахнув волнами, расплескавшись сладкими брызгами, расстелившись ковром, расшитым морскими звездами и голотуриями.
- Фу на тебя, злоопасный, - сказала Алиса, стряхивая с передничка крошки бисквитов и чашек. – Здесь темно, скользко и противно.
- Здесь страшно! – злобно притопнул лапой злоопасный Брандашмыг. – Бойся бой, страшись страшилок, пугайся пугашек.
- И нисколько не страшно, - вмешалась Синяя Гусеница, устанавливая посреди пещеры мухомор и взбираясь на него, как альпинист на стену с отрицательным градусом. – Кто-нибудь знает, который сейчас час? 
- Время пить чай, - возвестил Белый Кролик, расставляя на столе, накрытом кружевами слов и вычурных фраз, чашки чайник сахарницу молочник. 
- Время безвременья, - проухали Совы и превратились в не то, чем они кажутся.
- Время скучания и чаепочитания, - сообщил Додо и уселся на самый прочный сюжет – литого дерева, точёного серебра с пайетками из толченого стекла.
- Время сна, - промурлыкала Ореховая Соня, уютно устраиваясь на кусочках рафинада.
- Время играть в крокет, - яростно вскричала Герцогиня, помахивая клюшкой и расставляя ворота на поле, выложенном черным мрамором, белым гранитом и пиковыми тузами.
- Время читать про то, что сделал путник, однажды выйдя из леса, - сказала Алиса и уселась на подставленную муравьедом кушетку.
- Время рисовать стихи, - воскликнул Андре Бретон и отрезал Ван Гогу ухо, из которого потекла алая краска, яркая, как пурпурный моллюск, и густая, как артериальная кровь.
Злоопасный Брандашмыг злоопасно зашевелил усами-стрелками часов, и время побежало вперед с безумной скоростью, в конце которой его поджидала глухая стена горизонта событий. Время с размаху хлопнулось о стену, расшибло полчаса и испуганно побежало обратно, но Брандашмыг ловко перехватил его ухватом и запер в настенные часы с кукушкой. Вдвоем времени и кукушке было тесно и обидно, потому что в часах не было ни чая, ни варенья, ни свечей, ни книжек.
- Время строить мир и стену, сюжет и персонажей. Прямых, как оконные стекла и глубоко характерных, как лист фанеры! – грозно провозгласил Брандашмыг, потрясая Стрижающим Мечом.
От страшного крика чайные чашки раскололись на лепестки, книги рассыпались на страницы и буквицы, Синяя Гусеница упала с гриба-дождевика, рассыпавшегося серым прахом, а Ореховая Соня окопалась в кусочках рафинада и забаррикадировалась молочной рекой с кисельными берегами.
- Всё мне подвластно, всем я опасный! – вскричал злоковарный Брандашмыг. – Я – великий в сети уловитель, чудесатых зверей похититель!
И он показал опешившим ферзям и пешкам черепаху дез Эссента, что украшена драгоценными камнями, сверкающими, как солнце в ненастную полночь и звезды ясным днем, упрятанную в медицинскую реторту, - заформалиненную чистым ромом, укрытую пламенными письменами и золотыми листами. А слонам и коням показал он дракона Инь-Ян, что ведет счет дней и ночей всех юг, северов, западов и востоков, и прячет в голове своей сияющий лунный камень, украденный у прекрасной Рейчел. И валетам и дамам, и даже королеве показал он великую Книгу Песка, рассыпанную по пустыням, разлистанную по листьям леса, разлетевшуюся по облакам и тучам.
- Я – владетель и повелитель черно-белой Вселенной! Я – разумный среди всех обезумевших этого и прочих миров! И ныне я зачерню чернилами, закрашу краской, побелю белилами, сотру ластиком всё, что играет, безумствует, смеется, ускользает и выбирается из традиций прямого, единственно-верного смысла.

***
- Шалтай! Немедленно спускайся с реи, я устал искать тебя среди такелажа!
Ну вот, опять Шалтай! А я только ухватил за хвост мгновение, в котором сокрыты смыслы всех стихов, которые уже будут написаны и ещё только были. А тут Шляпник... 
- Шалтай, в этом путешествии я совсем забросил работу. А капитану срочно понадобился новый колпак. Он беспокоится, что ещё не околпачен. Ты будешь моим рабочим манекеном. 
- Болванщик, побойся Кэррола! Почему вечно я? Ты же взял с собой Колобка. Пуская отрабатывает. А то как в путешествие - так он первый, а как работать... 
- Твой кузен Колобок — тот ещё крепндель. Дохляк как увидел его, так даже забыл рецепт базельского торта, единственный, что удерживая в памяти Огрызка без когнитивных искажений. 
- Ну а я-то здесь с какого Буджума?
- А с такого, что кузен твой, Хворобьём клюнутый, распевая куплеты о том, как он от всех ушёл, действительно скрылся! Бывший Судья рассказал, что видел его вместе с Пряничным Человечком в одной из кладовок камбуза. 
Вот вечно так! Одним, значит, гульба, а мне опять подставлять голову под фетр и булавки. Вот вернётся Колобок от Пряни... Два брата хлебного дядюшки... И зачем он их высеял в Сусеки? Сей вечное, Шолти... Эти два куска чёрствого теста - воплощение вечности? Почто, о мироздание, ты продолжаешь испытывать меня! 
Пока я предавался размышлениям о хлебе насущном, Шляпник уже раскланивался с розовым кустом и случайно забредшим на палубу Белым Рыцарем. Этот рыцарь Плаксивого Ордена тоже смеет считать себя поэтом! А уж после того, как он таки нашёл себе весёлого слонёнка, спасу от него не стало. Два месяца приставал ко мне с просьбой приличной и не банальной рифмы к слонёнку! Трехтонки, юбчонки, заслонки, шестерёнки и самогонки ему чем-то не глянулись.
Болванщик и этому дурную в мятых латах спел песню про новый колпак для капитана, который, видите ли, затмит своей оригинальностью даже ночной колпак самой Красной Королевы! И дела нет до того, что Король Его Величество даже после бутерброда с маслом не простит Шляпнику адюльтера с головным убором венценосной супруги. Как бы дело опять не закончилось всей королевской армией и ратью...

Сидеть на рее - то ещё удовольствие. Но если хочешь хоть слабого образа трансцедентального уединения для щепотки поэзии, приходится прыгать по вантам и шкотам, выслушивая ругань Тру-Ля-Ля и Тра-Ля-Ля, которых, за неимением других кандидатур, капитан посадил на вёсло. Братья так лихо отбирали его друг у друга, что шхуна развила прямо-таки первую космическую скорость. 
- Шалтай!
Буджум раздери, Болванщик опять меня нашёл. Странный талант и острое зрение у человека, вместо аперитива вдыхающего ртутные пары и запивающего чай формальдегидом. 
- Шалтай! Утренняя примерка заготовки! 
- Незачем так орать, Шляпник. Я и в первый раз прекрасно тебя услышал. 
- Ты всё болтаешь, а работа не движется. Капитан уже справлялся о том, справлен ли ему колпак. И что я скажу? Что мой единственный оставшийся манекен опять сбежал предаваться поэзии? Сам знаешь, после советов Лошади корабль скоро достигнет места, где Море Причаливает К Берегу. И как Балабол сойдёт по трапу без головного убора?! Да его после этого рыбы засмеют! 
- Именно этого мы и ждём, и уже заключили пари и подняли ставки, - над поверхностью воды показался Тунец, а собравшиеся вокруг него окуни и стерлядь согласно загомонили. 
- Вот видишь! Я же говорю - промедление в деле околпачивания смеху подобно. Спускайся и пойдём. 
Легко говорить, трудно сказку сказывать да дело делать. Попробовал бы он при моих габаритах элегантно и быстро спуститься на палубу. Хорошо, Бобер хвостом подвернулся. Я прямо на него и плюхнулся и докатился до дверей камбуза, где продолжали уничтожать запасы ликёра мой кузен Колобок со своим кузеном Пряничным Человечком. Приложив нереалистичные усилия и сглотнув самоидентифицированную слюну, я отправился за Болванщиком. Колпак, колпаком перешибленный, сам себя на себе не пошьётся.

***
- Линейный сюжет – вот основа основ и баз лабазов настоящей и единственно-истинной литературы, - возгласил злоопасный Брандашмыг, злоковарно шевеля усами.
- Нет-нет-нет, - проворчала Синяя Гусеница, выпуская из трубки кубик Рубика и пирамиду Маслоу. Пирамида улетела к глубоким звездам, дымя печной трубой и полыхая еретическим огнем, а кубик Рубика развернулся в ленту Мёбиуса и ковровой дорожкой раскатался от гриба до исполненного мечей черного трона Брандашмыга.
- Сюжет романа должен быть закольцован, а читатель – околдован, - сообщила Гусеница, вытаскивая из-за уха остро заточенный стилус и расчерчивая ленту Мёбиуса на квадратики.
- Итак, здесь у нас глава, в которой герой выходит из густого леса, избежав страшной опасности. А тут – глава, в которой повествуется об охоте на тюленей в океане Соли.
Брандашмыг заерзал на троне, выдернул меч из спинки ножен и попытался вмешаться в творческий процесс, начертив на ленте Мёбиуса строгую прямую от завязки к финалу, но лента капризно фыркнула, выпустила когти и цапнула Брандашмыга за лапу. Стрижающий Меч испуганно моргнул левой гардой и дернулся вправо, опасаясь, что когти покусают и его.
- Продолжим же, - философски заметила Синяя Гусеница, выжимая осьминога в чернильницу. – В этой главе герой встречает свою мать, которую в предыдущей части убил и самолично похоронил в призамковом рву. А сейчас у нас глава о первой любви героини, где она собирает ромашки, розы и нежные чувства.
Под мудрое бормотание Гусеницы лента заполнялась буквами и цифрами, переплеталась, извивалась, подползала все ближе к трону, оборачивалась вокруг него всеми тремя сторонами. Злоковарный Брандашмыг подобрал злоопасные нижние лапы – сначала правую, потом заднюю, - схватил зубами длинный пушистый хвост и, забившись на самую верхушку спинки, опасливо посматривал на колючую проволоку, плющом растущую от потолка до пола пещеры.
- Вот так, - сообщила торжествующая Гусеница и прихлопнула клейкой паутиной края ленты. – А теперь соединяем, закольцовываем и читаем. Нет у сказочки начала, нет у сказочки конца, нарисуем мы скрижали, чтоб читатели стрижали.
- Ну хоть слова, имена и топонимы останутся неизменными, - буркнул Брандашмыг, доставая Большую Королевскую Печать, чтобы припечатать ленту Мёбиуса.
- Не дождешься, - бессмертно-торжествующе улыбнулась улыбка кота Шрёдингера, схлопнулась черной дырой, из которой выпала планета, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся единственным истинным Алефом.
Подбежавший муравьед загнал Алеф в крокетные ворота Вселенной. Алеф ловко пролавировал меж космических струн и пространств и выскользнул на свернувшуюся бесконечностью ленту Мёбиуса.
Разноцветный шарик, мелькая картинками, обливаясь слезами, пылая страстью, рассыпая сухие косточки, мчался по американским горкам вращающейся восьмерки, и буквы становились иероглифами, пиктограммы – узелковым письмом, горы – галактиками, пейзажи – натюрмортами, гробы – звездами, танцующие под закатным солнцем слоны – алмазами, а семафоры под дождем – невидимыми городами, которые рассматривают в книге с деревянными страницами Марко Поло и Кубла Хан.
Злоопасный Брандашмыг изогнулся, как камыш под ветром, и ловко поймал Алеф сачком. Сверкающая Вселенная встрепенулась и рассыпалась в серой паутине звездной пылью, что слетает с крыльев бабочек, утонула в кровавом месиве банальностей и общих мест. Картонная коробка Имаджинариума захлопнулась, погребая игры воображения, танцы образов, шутки Шалтая над Болтаем и Болтая над Шалтаем, домик, который построил Джек, гусиное перо, которым писал письмена на папирусе Менемхет Третий, обломки замков, фантазий, чудес, снов и облаков, кружева мраморных статуй эпохи Возрождения и пышные фруктовые корзины барокко, модернизм модерна и изысканные стилусы мастеров стиля, субстанции и акциденции, девиц – черных и прекрасных, как выстроенные полки со знаменами, запах винограда и звездное небо над головой, трансцендентность и мнимо-себя-сущность, тени на плетени и розы, упавшие на лапы Азора, колос сеятеля Арепо и шестиконечный крест. Мюнгхаузен булькнул и ухнул в Гримпинскую трясину, не дослушав песни павлина, могучий баобаб свернулся ежом и укатился Колобком за границу миров, Ореховая Соня плюхнулась в чашку с какао, а Безумный Шляпник, прервав гавот под фагот Белого Кролика, свалился за кадр кадрили. Алиса испуганно захлопнула крышку рояля, из-под которой посыпались в подставленную загребущую пасть Брандашмыга диезы и бемоли, Ини и Яни, лады и шахматные фигуры, пики и бубны, кубки чаш и десятки динариев.
Всё, что было, есть и будет написано, спето, нарисовано – кистью, ручкой, голосом, мыслью, дыханием на оконном стекле, травинкой на земле, носком туфельки на песке, пеной на водной глади, - всё, всё проваливалось в черную дыру бездонной пасти паровозом рычащего Брандашмыга.

***
- Вот она, финальная точка нашего путешествия, исходящая из финишной кривой наших судеб! 
Балабол в новом колпаке, который вручили ему намедни я и Болванщик, выглядел как Наполеон, Юлий Цезарь, Александр Суворов и Нил Армстронг одновременно. Рыбы, во главе с Тунцом, были разочарованы, а Место, Где Море Причалило К Берегу, оказалось странным. Песок недвижно сверкал в воздухе, сквозь него проглядывали недовысказанные поэтические образы. Горы оказались перевёрнуты вниз вершинами, а деревья... Да что деревья! Я увидел любимую городскую стену, которую кто-то посмел уронить, и вот её, в отличие от меня, не смогла бы собрать вся королевская армия и вся королевская рать. 
- Мой капитан, где мы и что это? - Бильярдный Маэстро оглаживал пожарный багор, что заменял ему кий, и настороженно оглядывался вокруг.
- Гендальф, старая метёлка! - Балабол вытащил из правого кармана, у которого вообще нет дна, неопрятного старика, а из нового колпака — охапку перьев, волшебных палочек, посохов и даже один палантир. - Ты обещал, что расскажешь всем нам и каждому встречному о нашем предназначении, когда мы достигнем места!
Старик встрепенулся, обернулся большим филином, и, клюнув Билетёра в темя, свернулся спиралью Золотого сечения, и запустил застывшее-нечто-в-месте-где-все-мы-очутились.
Из-за дуба, который сам из себя извлекал корень, появился злоужасный Брандашмыг. Он оглядел команду «Шарька» и гневно встопорщил усы-стрелки.
- Я ждал вас во время позавчерашней недели, не раньше! Вы опять всё портите!
И злоковарно принялся вдыхать пространство-и-время в себя.
Мы, то есть я, Шалтай, он же Болтай, Шляпник, Бобёр, Бильярдный Маэстро, Огрызок, Колобок, Пряник, Билетёр и все-все-все начали швырять в пасть Брандешмыга магические предметы, что без устали выпадали из колпака Балабола. В бездонной, как карман капитана, пасти сгинули Кольцо Всевластья, Бузинная Палочка, Камень Исполнения Желаний, Золотой Ключик и многое другое. Некоторые, особо крупные предметы, Брандашмыг обращал в пыль Стрижающим Мечом. Небесная ось накренилась, и время-когда-нужно-пить-чай всё никак не могло закончиться, а, значит, и битва наша длилась и длилась.
- Эй, страхоопасный! - вскричал Огрызок. - Испробуй базельского торта!
И отважно метнул во врага нечто воздушное с густой шапкой взбитого шоколада. Брандашмыг заглотил торт и довольно рыкнул. Сильные руки Балабола воздели меня на воздуси и я полетел. Прямо в пасть Брандашмыгу. А за мной многоголосой рекой с развёрнутыми знамёнами с примкнутыми к сёдлам собачьими головами и мётлами, устремилась вся королевская конница и вся королевская рать. Последнее, что я увидел, прежде чем стрела Зенона достигла цели, - изумлённо лупающие блюдца Брандашмыговых лупёшек и измазанную липким шоколадом пасть...
- Кто ж знал, что получится, - услышал я через мгновение-которое-вечности-подобно голос капитана. - Болванщик, твой хитрый план оказался настолько хитромудрым!
Мое могучее и могущее тело прочно запечатало пасть Брандашмыга, раздувшегося от натуги, как переевший гелия воздушный шарик.
- Вот поэтому на ноль делить нельзя! - успел крикнуть я перед тем, как ужасоподобный страхоопас лопнул от натуги, запустив на третьей космической усы-стрелки в разные стороны.

***
Поверженный в прах земной и твердь небесную, пал злоковарный Брандашмыг, рассыпался на обломки, осколки и косточки. И из карманов его выпали бесконечные Вселенные, резиновые утки, игрушки «уйди-уйди», хулахупы и йо-йо, слова и образы, квантовые струны и крошечное зернышко Алефа.
Рухнуло на землю зернышко, сотряслось дно пещеры и Место, Где Море Причалило К Берегу, и выросло огромное лабиринтное дерево, на ветвях которого фонари заплетались в калачи, листья складывались веером лестниц Эшера, меж ветвей порхали лучистые паутинки-ризомы, с цветов сыпались на землю капельки росы, сама себя претворяющей в вино, а плоды погромыхивали маракасами, наполненными буквами и цифрами, знаками препинания и препинательными спотыками, картинками-пиктограммами и графиками динамического развития сюжета. Дерево-лабиринт поднималось все выше и ниже, уходя корнями в бесконечность космоса, а ветвями – в ядро Земли, разрасталось садом расходящихся тропок, где в каждой беседке прячется музыкальная шкатулка, а под каждым листком – синий мухомор с Синей Гусеницей. Увеселенный весной, разлетевшийся летом, осененный осенью и приземленный зимой, распространился древосад на все триста шестьдесят пять сторон света и тьмы.
Алиса села за клавикорды и заиграла ричеркар Ричарда Карра. Музыка стала ветром, а ноты – птицами; бутоны чайных чашек распустились розами и лилиями; оболваненные болванки натянули на глаз алмаз высокие цилиндры, пузатые котелки и изукрашенные барочные корабли прекрасных дам былых времен и пустились в пляс. Белый Кролик смазал маслом часы и пристегнул их к жилетному кармашку, где уже пряталось Кольцо Всевластия. Шалтай болтал с Болтаем, а Болтай шатал Шалтая. Даже Ореховая Соня проснулась и разлистала книгу Гийома Аполлинера, страницы которой растекались реками, шелестели дубравами, вышивали траву на равнинах и вечные снега на горных вершинах, а строки извивались, как гады морские, и сворачивались во флаконы духов маленькой Жанны Французской и прекрасных Флоры и Фауны Амор.
Злоповерженного Брандашмыга решено было использовать как антропоморфный шкаф для картин-ловушек, поэтому муравьед подобрал безвременно почившие усы-стрелки, сделал из них кисточки и принялся рисовать на географических картах сон, который снился Дали за пять секунд до пробуждения, вызванного полетом пчелы над искушаемым Святым Антонием.

Похожие статьи:

РассказыРоман "Три фальшивых цветка Нереальности" (Треки 1 - 5)

РассказыНереальность (квест) [Сценарий игры об Ином Мире и Децербере]

РассказыОркаизация

РассказыФантастические стихи на рус. и англ. (со звуковым сопровождением)

РассказыЛичина

Рейтинг: +5 Голосов: 5 260 просмотров
Нравится
Комментарии (13)
Blondefob # 27 октября 2018 в 21:33 +2
Маэстро, не видя не зги,
Тасует листы партитуры
А я чайной ложкой мозгИ
Сгребаю с клавиатуры

Эта плюс. Шестиугольный.
Earl Stebator # 28 октября 2018 в 15:01 +2
Мерси от всего моего ливера)))

Уж если мозг с клавиатурой -
Стремиться надо к верхотурам.
Не останавливать себя
Сюрреализму возлюбя)))
Amateur # 30 октября 2018 в 20:09 +2
у меня завис мозг на первых же строках, но я узнала стилизацию)
Earl Stebator # 30 октября 2018 в 20:15 +1
Надеюсь чтение доставило удовольствие)
DaraFromChaos # 30 октября 2018 в 20:18 +1
А кто виноват, что у Жени мосск поломался? А Стебатор виноват :)))
Иди починяй быстро
Earl Stebator # 30 октября 2018 в 20:23 +1
Ой-вэй, грозная какая! Ладно, запускаю виртуальный починятель: всё нормально, звери не говорят, Алиса сидит дома за вышиванием, у лошади всего четыре ноги и два глаза, а Красная Королева - это Красная Королева. Пойдёт?)))
DaraFromChaos # 30 октября 2018 в 20:34 +1
Неа, не пойдеть!
Теперь я не верю ))))
Inna Gri # 2 ноября 2018 в 10:43 +2
это прекрасно ))
не пойму, почему сюр мало в кого заходит...
+
Earl Stebator # 2 ноября 2018 в 10:50 +2
Спасибо на добром слове)
Может от того, что он сложен для восприятия? Некоторыми?)))
Inna Gri # 2 ноября 2018 в 11:41 +2
сложен для восприятия

что странно, на мой взгляд
DaraFromChaos # 2 ноября 2018 в 11:53 +2
во-во :)))
сюр, значиццо, сложен, а коряво написанное мимими - намано :))))
Inna Gri # 2 ноября 2018 в 12:11 +2
а коряво написанное мимими - намано :))))

силоф ужо нет реагировать на это ))
DaraFromChaos # 2 ноября 2018 в 12:15 +1
зачем реагировать?
это личный выбор каждого - думать головой или мыслительно-сидятельной частью тела :)
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев