1W

Из личных воспоминаний полковника Григорьева.

в выпуске 2016/08/19
article6957.jpg

Рассказ написан в соавторстве с Сашей Веселовым



 -1-

Поезд спешил по Великой Сибирской магистрали, по бесконечной и бескрайней железной дороге. Тысячи верст, прочерченных по телу Империи из девятнадцатого века в двадцатый. Первая ниточка, наброшенная на Гулливера лилипутами. Путь к океану? На край земли? К процветанию? В никуда?

Паровоз своим большим желтым глазом выхватывал из векового забвения пушащиеся снегом ели. Потоком воздуха состав закручивал спираль ледяного фейерверка, подымал её к пьющему луну небу, и с хохотом швырял обратно елкам в лицо. Воздух гремел. Потом останавливался. Луна была внимательной и  круглой. Снег блестел. Луна молчала. А когда исчезал из виду красный фонарь последнего вагона, Сибирь, ежась, поправляла снеговые шапки и, вздохнув, оставалась ждать вынесения приговора своей беззащитности.

Вагон не был заполнен даже наполовину. Война не остановила жизнь в огромной стране, но добавила к тревоге недавно поселившейся в ней, острый аромат ожидания боли. Дмитрий Ильич Григорьев был ранен в одном из первых сражений русско-японской войны. Истребованный им по завершении лечения отпуск закончился. Недолгие проводы. Слезы матери.
Полуслепая полубезумная нянька. «Митенька, за что же тебя, пусть бы меня старую поубивали». Штабс-капитан разводит  рукой горький папиросный дым, и память о расставании с домом.
 
Ближайшее к нему купе открывается. Лизонька Пятикрестовская появляется перед ним. Она выпускница Смольного благородного института, едет домой в Иркутск.  Ей еще нет двадцати. Обаяние молодости, живущее в ней, искупает её слегка тяжеловатый подбородок и нос, слишком римский для этой части света, зато глаза у неё сияют бирюзой. Она так долго дышала воздухом Петербурга, что не могла не стать эмансипе.
 
Дмитрий Ильич радовался в поездке каждой их случайной встрече. Увидев ее сейчас, он улыбнулся. А она без церемоний обратилась к нему.

—Господин штабс-капитан, вы молчите уже три тысячи верст, и я скоро лопну от нетерпения узнать, какие тайны вы скрываете.
Нет, эмансипе ещё не достаточно укоренилась в ней. Лиза сконфузилась и покраснела. Дмитрий Ильич, машинально поправив воротник, ответил:

— Смею ли я докучать вам своими тайнами?
—Почему нет?
— Я боюсь скомпрометировать вас в глазах вашей серьезной спутницы.
— Она моя тетя, и она глухая, если вы даже объявите себя шпионом микадо, она никому не расскажет.
— А вы?
— Я? — вихрь смятения вспыхнул в ее глазах, она моргнула, лицо ее приобрело вид трогательной беззащитности.   Поднесла руку к лицу офицера и коснулась шрама на щеке, — Что это у вас? Шимоза?
— Помилуйте, это я в детстве кипятком обварил, на няньку налетел. Но скажите, откуда в вас все это? Шимоза? Микадо? Зачем?
— Потому что война. Из газет. Вы осуждаете?
— Я не смею…

Синяя ночь. Под луной никого. Но если внимательно приглядеться где-то там внизу, среди безмолвной тайги, спешит к Байкалу и таращит свою недрёмную фару, маленький поезд. В нем множество припасов, угля, воды, необходимые дорожные инструменты, поклажа, пассажиры, переплетенье человеческих судеб и два сердца встретившихся  неотвратимо и случайно.

                                 -2-

Подполковник Григорьев задумчиво смотрел на улицу. Серые клубы папиросного дыма эфемерным косматым чудовищем медленно выползали из раскрытого настежь окна и растворялись в пустоте маленького московского дворика.
 
     За его спиной, на широком столе, покрытым легкомысленной цветастой скатертью, находились приготовленные письменные принадлежности. Лежал пустой лист бумаги. Ему только предстояло стать письмом. Подполковник медлил. Он хмурился и от волнения покусывал уже начинающий седеть ус.

     «Семейная жизнь. А не поздно ли ты спохватился? Чай уже не мальчишка за барышнями бегать. Но ведь ты её любишь? Да, люблю. Люблю больше жизни, как никогда никого не любил! Тогда в чем дело? Напиши ей, признайся! Боишься? Трус! В атаку ходить не боялся, а здесь спасовал!»

     Григорьев нервно затушил папиросу в пепельнице, решительно сел за стол и вывел на чистом листке бумаги:

     « Уважаемая, Елизавета Андреевна!»
     С минуту разглядывал завитушки на буквах, потом скомкал бумажный прямоугольник и бросил в мусорную корзину. Схватил новый лист и написал:

     « Милая моя, Елизавета Андреевна!
Простите. Долго не решался написать Вам. Не знал, как Вы отнесетесь к моим словам.  Но больше не могу бороться с собой. Я постоянно думаю о Вас. Вспоминаю нашу встречу в одиннадцатом году. Знаете, Елизавета Андреевна, я полностью согласен с господином Чеховым, когда он сказал, что из всех сибирских городов самый лучший Иркутск. Я полюбил этот город, потому что там живете Вы».
 
     Григорьев вскочил со стула. «Господи, да причем здесь город!»
     Снова закурил.

     В дверь тихонько поскреблись.
     -- Да, Василий!
     На веснушчатом лице денщика застыла робкая улыбка.
     -- Ваше Высокоблагородие, Дмитрий Ильич, не угодно ли отобедать? 
     -- Спасибо, Василий, я не хочу.
     -- Как же так? С утра ведь ничего не ели! Может хоть чаю… с  булочкой?
     -- Нет, Василий. Иди, пожалуйста.
     Денщик, опустив голову, побрел прочь, но у двери остановился.
     -- Дмитрий Ильич, а правду сказывают, что австрияки сербам войну объявили?
     -- Правда.
     -- Господи спаси! – Перекрестился Василий. – Не зря я говорил месяц назад, не простят германцы им наследника…
--Иди же,  братец, – заторопил Григорьев, -- И думай,  и говори поменьше, а то социалистом станешь.
--Я, Дмитрий Ильич, по коммерческой части определяться думаю.
--Ну, и хорошо, разбогатеешь - не забудь тогда нас нищебродов.
--Да как же можно?
--Иди,  я сказал!

     Когда за денщиком закрылась дверь, Григорьев снова сел за стол.

     «Словно все вчера было. Гостиница «Амурское подворье», книжный магазин Макушина и Вы, Елизавета Андреевна. Помните, в театре Гиллера, в зале, на той удивительной выставке автографов, Вы взяли меня за руку? Я до сих пор ощущаю тепло Ваших пальцев. Еще тогда я должен был сказать все нужные слова, но не решился. Я хотел признаться Вам и не смог. Мне очень стыдно. Но если еще не поздно! Умоляю Вас, Лиза, ответьте мне, могу ли я надеяться считать Вас моей невестой?
Прошу Вас, ответьте мне! Иначе мое сердце не выдержит!
Я люблю Вас, Лиза!

P.S.  В сентябре у меня положенный двухмесячный отпуск.  
Смиренно жду своей участи.
 
Дмитрий.
                                                                                                                       
Григорьев долго смотрел на исписанный лист бумаги, борясь с желанием скомкать, растоптать его, стереть в порошок. Потом глубоко вздохнул и старательно вывел в правом нижнем углу дату «29 июля 1914 года».

                               -3-

«Ужасно холодно. Какой жуткий мороз. И пить хочется».  Короткие красно-синие тени заката проскользнули по маленькому окошечку каретного сарая. Полковник Григорьев лежал на полу, разглядывая серый деревянный потолок. Сквозь неплотно пригнанные доски, подобно новогодней мишуре, сыпались снежинки, падали на лицо и полковник слизывал их языком.   «Я жив, кажется. Мерзну. Значит, они меня не убили. Сволочи! Ненавижу!»

  Дверь его темницы распахнулась. Раздался чей-то визгливый смех:
-- Дивись, Мыкола! Як эта белая моль жирует!
Чувствительные удары сапогом по посиневшим отмороженным босым ногам, заставили Григорьева глухо застонать и отползти в глубь сарая.

--Добре! А то боляче кучеряво живешь! Приймай сусидив, барин!

Петлюровцы втолкнули в помещение двух пленников. Скудного света с улицы было достаточно, чтобы понять: мужчина и женщина.Оба одеты в мешковатые солдатские гимнастерки, босые.
 
«Им хуже, чем мне, -  отстраненно,  подумал Григорьев, - Мне хоть шинель оставили. Значит это большевики. С ними гетман не церемонится. А эта женщина…, похоже, уже за тридцать, как нелепо на ней смотрится мужская одежда. Наверное, редкая дура раз увлеклась революционными бреднями. Ну что ты смотришь на меня, убогая? Лица не видно, белое пятно. Думаю, ты не красавица, но что они с тобой сделают подумать страшно…»

Дверь едва успела закрыться, как отворилась вновь.  Молодцеватый  петлюровский «офицер» с лихо заломленной на затылок черной меховой «Мазеповкой» с прищуром оглядел арестантов и поманил пальцем мужчину:
--Выходь, москаль! У атамана до тебя разговор будет!

Снова наступила тишина. Григорьев закрыл глаза. Может, заснуть? А утром? Какая разница, что будет утром. А эта женщина? Она же закоченеет. А может для неё это лучший вариант?   Полковник Григорьев решительно встал и обратился к ней:

 -- Сударыня, прошу простить меня за навязчивость, но здесь очень холодно! Осмелюсь предложить Вам свою шинель!
Она издала вздох похожий на стон:

--Вы всегда были галантным кавалером, Дмитрий Ильич.

--Что?!

Полковник оцепенел. Не может быть. Этот голос… У него закружилась голова. А в следующую минуту он уже сжимал её в объятьях, целовал холодные щеки и плакал.

--Лизанька! Как же так получилась?! Как же это?!
Она тоже плакала, отворачивала от него лицо, пыталась отстраниться, но он всякий раз вновь и вновь находил её губы. Его руки жадно шарили по ее  груди, он задыхался от нестерпимого желания обладать ею, немедленно, сейчас!
Вырвавшись из его объятий, она вскочила и тяжело дыша, попыталась застегнуть ворот гимнастерки.

 --Не надо, Дима. Сейчас не подходящее время.

 Полковник рассмеялся.

--О чем ты говоришь, Лиза?! Сейчас самое время! Долой стыд! Кажется так, говорят твои нынешние товарищи?! А нам уже нечего ждать! Нас, может быть, завтра расстреляют! 
Словно в подтверждение его слов невдалеке грянул одиночный выстрел. Она вздрогнула, посмотрела на него широко открытыми какими-то безумными глазами и быстро заговорила:
--Да, да, Димочка, ты прав! Другой возможности не будет! К чему эти глупые предрассудки! Я ведь всегда любила только тебя! Ты мой единственный мужчина! Другого у меня не будет!
Григорьев шагнул к ней.

--Нет! – Неожиданно закричала она. – Сначала поклянись! Поклянись, что не отдашь им меня в руки! Я приму это, как  милость от тебя, как избавление!
 Григорьев оцепенел.

 --Ты хочешь, чтобы я тебя…
 --Да! Да! – Истерично зарыдала она. – Я этого хочу!
 Полковник молчал. Елизавета подошла к нему, опустилась на колени, обхватила его ноги руками, доверчиво прижалась.
--Умоляю тебя… Поклянись…
Перед его глазами стояло хорошенькое личико Лизоньки Пятикрестовской - выпускницы Смольного благородного института, гремели колеса Транссибирского экспресса, и искрился снег на высоких елях.

-- Клянусь!


                                -4-


Василий стал парижанином. К парку таксомоторов он присовокупил парафиновый завод. Женился на Маше Соломонович и решительно не испытывал никакой ностальгии по прошлому, за исключением одного обстоятельства. Василий с какой-то маниакальной заботой постоянно беспокоился о встреченном на чужбине старом командире, которого не видел со дня своего производства в чин летом шестнадцатого года. Сегодня он нашел Григорьева в бистро за гаражами.

 За столиком с единственной чашкой остывшего чая, высилась бледная тень былого полковника. Григорьев был невменяемо пьян, но своего бывшего денщика узнал, и силился ему улыбнуться.

--Дмитрий Ильич, вы губите себя этим.  Перестаньте, прошу вас.
--Василий, пусть дадут ещё водки, молчи, молчи-слушай, утром… утром двери открылись… и я ослеп…

--Помилуйте, Дмитрий Ильич, но нельзя же, вы же… невозможно слушать!

--Отстань. Утро… столько света никогда не видел, в раю нет такого света, солнце сияет, снег блестит, а перед сараем петлюровцы. Один в скоморошьем кафтане, помнишь скатерть в московском доме, такой же цветом, он на лошади. Кобыла красавица, никогда таких не видал. Переступает по снегу. Ноздри. Губы. Расцеловал бы…

--Дмитрий Ильич, вы больны, я отвезу вас домой.
--У меня нет дома, нет родины, и даже старая нянька от меня отказалась, я на побывку приехал, а она увидала меня и за печь кинулась, и  кричит: «Нет, ты не Митька, чужой ты!» Я - чужой, понимаешь, чужой…. Слушай, одному тебе расскажу, грех на мне великий. В девятнадцатом, под Киевом, в брошенной усадьбе…

--Умоляю вас,  перестаньте…

--Дурак! Я всю жизнь людей умертвлял, я в штыки ходил, а голыми руками не смог, касаюсь Лизоньки, пальцы немеют. Снял крест нательный, думал шнурком. Страшно стало. Ремень с брюк потянул – неловко. А она засмеялась и показывает. Вон висит в углу уздечка красивая кавказская, как уцелела она здесь? Страшно когда думаю, для чего уцелела. Я же после Лизоньки... Удавиться хотел. Не смог сволочь. Не смог. Не смог я, Васька. Водки мне дай!

А утром вывели, прилетел этот с золотой кисточкой на шлыке, в кафтане, как наша скатерть, помнишь? Кривая сабля на ремне пляшет, кобыла под ним танцует. Орет: «Кто такой?» Они ему: «Москаль.» «Да что он сробил, шо вы его вбить думаете?» «За жадив вступился!» «И сразу вбить? Сорок горячих ему!» «Он ещё большевичку задушил!» «Я последний раз кажу вам – сорок горячих ему. И всему куреню выступать». Упал я на снег. Небо. Голубое. Ангелов там видимо - невидимо и Лизонька моя, там. Меня подымают. На ногах не стою. Устал. Крайний, перекрестил нагайкой и на конь. Смотрю вслед. На рысях идут, из-под копыт летят к небу пласты серебряного снега и сияние и Ангелы поют. Тошно-то как, Васенька!

                                -5-

Новенький американский «ФордТ» остановился у меблированных комнат, где снимал угол полковник Григорьев. Василий вылез первым и поспешил обойти машину, чтобы привычно взвалив на плечи свою нетрезвую ношу подняться с ним на второй этаж. Однако, сегодня, едва он вышел из автомобиля, Дмитрий Ильич открыл глаза, стремительно достал из  перчаточного отсека револьвер и приставил к своему виску.
Бывший денщик остолбенел:

     --Батюшка!  Дмитрий Ильич! Ты что?!

     В глазах полковника зияла пустота. Грянул выстрел.

Захлопали крыльями взлетевшие с крыш голуби.  Невдалеке раздалась французская брань. С верхних этажей кто-то выплеснул из окна воду, кто-то рядом закричал по русски: «Караул!». Василий долго стоял опустив голову, потом сорвал свой картуз, с остервенением швырнул на пыльную мостовую и, сутулясь побрел прочь. Его плечи сотрясали рыдания.

27.12.2011

Рейтинг: +13 Голосов: 13 941 просмотр
Нравится
Комментарии (59)
DaraFromChaos # 7 декабря 2015 в 20:39 +3
люблю эту тему, за что и плюсик
настроением Ремарка напомнило
Григорий Родственников # 7 декабря 2015 в 20:44 +3
А мне вообще тот пласт истории очень нравится, хотя, пожалуй, больше рассказов по этой теме не писал... Или писал? Не помню )
Спасибо, сестрик, на добром слове.
DaraFromChaos # 7 декабря 2015 в 20:45 +4
мне тоже тот период истории внутренне очень близок
может быть, потому о нем и не пишу :)
Жан Кристобаль Рене # 7 декабря 2015 в 23:11 +2
Молодцы соавторы!!! Зачитался! Плюс ++++++
Григорий Родственников # 7 декабря 2015 в 23:12 +2
Спасибо, дружище!
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 07:10 +4
Это вещь...
До глубины души трогает... и заставляет остановиться... в своих размышлениях... о прошлом... о нашем прошлом...
Начинаешь вспоминать рассказы родных, уже ушедших из этой жизни, о той далекой эпохе... эпохе, когда ломались судьбы человеческие... массово ломались. И сколько подобных трагедий... осталось за кадром... не счесть...

Вот о чем надо писать... а все остальное... баловство...

После этого и задумаешься... стоит ли, вообще, в каких-то там эфемерных конкурсах участвовать...

Нет... сегодня ни строчки не напишу... не то настроение...
Жан Кристобаль Рене # 8 декабря 2015 в 07:19 +3
стоит ли, вообще, в каких-то там эфемерных конкурсах участвовать...
Согласен полностью, Сань))) ПисАть надо для души, наплевав и на целевую аудиторию и на то, что скажут соседи)) Впрочем, как сказал бы капитан, мы в наших потешных конкурсах дуркуем и развлекаемся))) А вот такие произведения - бальзам на душу таким динозаврам от литературы как ты и я))
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 07:46 +3
Да, Кристо... ты понимаешь... ты в теме... ты друг...
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 07:54 +3
Я вот никак не могу сесть и дописать 13 муравейников... о добре и зле... о вечных ценностях человеческих... больше детское... не такое как эта вещь, Гришина... кардинально другое... но все же... уже и забылось все исходное... почти год прошел... весенне-летне-осенний период я, вообще, вне зоны досягаемости... да и не до компьютера мне... а сейчас все на какую-то мишуру время убиваю... впрочем, как и всю жизнь...

А мыслей еще много всяких в голове... хороших мыслей...
Жан Кристобаль Рене # 8 декабря 2015 в 08:41 +3
А то! Бег Булгаковский, Опасные гастроли, да и Неуловимые, шочт возьми!!! В Армении есть такая поговорка: "Были мы как горы, а стали камнем для рогатки(((( И шо в остатке? Дык, дурковать, веселиться и ынтриговать))) А ещё читать и перечитывать классиков и таких писателей как Грег! О как! ))) А роман писАть - ой как трудно))) Я вот хоть десять минек с ходу придумаю и написюкаю, а вот крупную форму - мама дорогая! Я ж устану не начав! Но желаю тебе непременно закончить начатое))) Вон, Костя Чихунов себя заставил написать шикарный роман. Я прям в предвкушении, как на праздники его зачту)))
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 08:52 +2
"Были мы как горы, а стали камнем для рогатки" - хорошая поговорка... правильная...
Но, может, лучше, все же, камнем быть для рогатки... чем россыпью песчаной... глядишь, еще и выстрелишь... удачно выстрелишь...
Жан Кристобаль Рене # 8 декабря 2015 в 08:54 +2
Молодца, дружище, ты меня правильно понял)))
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 08:57 +2
А пишу я долго... собираюсь, размышляю... сяду... все, что-то не то... предложения не нравятся... слова перетасовываешь... синонимы ищешь... думаешь, как будет восприниматься... и прочая хрень...

Вроде бы написал... нет, думаешь, говно все это... скинул весь этот текст... и опять... новая итерация...

Хотя, иногда, накидаешь кусок... вроде бы и нормально... только подкорректировать... и что, думаю, дырякаюсь я с каждым фрагментом... Ан, нет - в следующий раз все повторяется...

Не писатель я...
Жан Кристобаль Рене # 8 декабря 2015 в 09:08 +2
Не писатель я...
Нифига! Все мы так говорим, потому что подразумеваем под писательством - профессию))) А в наш век электронной книги писательство может быть только как хобби. То есть развлекаловка для себя и некоторого круга своих читателей))) А вот тут мы с тобой ещё какие писатели! Ого го!
Григорий Родственников # 8 декабря 2015 в 16:19 +2
Спасибо, друзья мои!
Конечно, для нас писательство это хобби.
Мы же не собираемся этим жить ) А вот молодежь - иное дело. Может что и получится.
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 16:32 +3
Молодым везде у нас дорога... стариков опять нигде не ждут... hoho
Григорий Родственников # 8 декабря 2015 в 16:35 +3
В самый корень нашего времени смотришь )
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 16:39 +4
Да, Гриша... что-то грусть-тоска... да и по жизни хрень какая-то несусветная идет... по всем направлениям... а тут еще рассказ этот в настроение...

Жопа... да и только
Григорий Родственников # 8 декабря 2015 в 16:49 +3
Жопа - согласен. Жизнь какая-то хреновая стала. А сейчас я убедился, что болеть в нашей стране теперь нельзя...
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 17:07 +3
Я уже давно в этом убедился... от это медицины... официальной... чуть коньки не отбросил...
Пока не похерил их... теперь вот на лыжах хожу...
DaraFromChaos # 8 декабря 2015 в 19:03 +3
эээ, мужики! вы что это?
жопа - это секисапильная часть дамской тушки :)))
а жизнь прекрасна! патамушта в ней есть мы - талантливые, умные, красивые и скромные.
и мы - есть!
а вот когда нас не будет, тогда и узнаем: жопа по ту сторону или нет dance
Александр Стешенко # 8 декабря 2015 в 19:11 +3
Ээх... твои бы слова... большой медовой ложкой хлебать...
Beatris # 10 декабря 2015 в 15:17 +1
Драматично, печально....+++++++++++++++++++++++++++++
DjeyArs # 20 декабря 2015 в 11:54 +2
Нда...тяжелое было время...гражданская война это вам не хухры-мухры. Я как читал рассказ , не знаю почему но ГГ видел в образе Олега Янковского, сильный актер, в сильном драмматическом рассказе!
Григорий Родственников # 20 декабря 2015 в 11:56 +2
Спасибо дорогие Беатрис и Джей.
Да, драма, однако )
AlekseyR # 27 декабря 2015 в 10:35 +3
Рассказ-повесть навевает тягостные размышления! Все ВЫ друзья, Правы в комментах!
А писать серьезное трудно - это точно. Я вот начал писать одно историческое еще до перестройки, лет тридцать назад. Написал в черновике - тут БАЦ, развал Союза...
Недавно вернулся к написанному, подкорректировал на сегодняшний момент, НО никак не решусь вычитать и обнародовать.... Возможно даже потому, что очень уж плохо вижу!
Вот сегодня ночью не спалось и открыл одно напечатанное, так уже в заголовке КРУПНЫМ текстом опечатка и в тексте пару нашел и никто не заметил, а исправить уже не могу... Вот и не решаюсь иногда выкладывать что-то - не хватает зрения на вычитку....
Рассказ твой Гриша, напомнил многое из той эпохи слышанное от людей давно ушедших в мир иной и виденное в старых фильмах. Спасибо тебе!!!!
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 12:12 +4
Спасибо, Леш.
А мне твоя Шуба очень понравилась. Тоже про это непростое время )
Александр Кеслер # 27 декабря 2015 в 18:19 +3
Не везет мне сегодня - какой рассказ не прочту, все грусть наводят...
Но история трогательная, написано здорово!
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 18:21 +4
Грустное писать легче, чем смешное laugh
Александр Кеслер # 27 декабря 2015 в 18:54 +4
Не скажи, дружище. Есть у меня одна знакомая - работает редактором на телевидении. Так она придерживается прямо противоположного мнения.
Рассказывала, что они делали по заказу родственников видео-поздравления с юбилеем (деньжата зарабатывали таким нехитрым способом). Так вот она говорит, что если поздравление такое вызвало у именинника слезы, то значит работа удалась. И пишет она в таком же стиле - чтобы читателя если не до слез довести, то грусть у него вызвать.
Рассмешить конечно тоже не очень просто, но посмеялись люди и забылось (сам знаешь). А если зацепило за живое, то (говорит она) человек, через время снова захочет перечитать рассказ или пересмотреть ролик.
И в чем-то она права, и где-то я с ней согласен.
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 18:57 +3
Не вижу противоречий. Потому и пишет грустное, что это проще и надежнее ))
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 19:11 +2
Пфф! Смешное писАть - как нефиг делать))
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 19:13 +2
Сам ты Пфф!
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 19:14 +2
Шутник, да? А придумай сходу анекдот)
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 19:20 +2
Хунта без акцента!
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 19:30 +2
Э! Выдумчик!
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 19:31 +2
У червей сентиментальный рассказик выложил. Интересно, обнаружат или нет? ))
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 19:50 +2
Во мы там усё зафлудили)) Надо бы Дару в компанию к нам туды пригласить)) Тады родители пропадать будут)))
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 19:57 +2
Да, мы с тобой разворошили сонное царство ))
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 20:01 +2
Макс, кстати, очень правильный мужик)) Здорово, что он оргом на конке))
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 20:06 +2
Посмотрим )
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 20:09 +2
Мои рассказики беспреспективные)) Один ржачный, другой мрачный)) Но конкурс - это жеж веселуха)) Во там подуркуем вволю))
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 20:12 +2
Обязательно подуркуем, если уже начнут выкладывать... А то мало ли где я буду (
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 20:15 +2
Мрачновато у тебя это прозвучало, кэп))
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 20:16 +2
Ничего не поделаешь )
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 20:21 +3
Неча нос вешать! Всё будет нормально! От души тебе здоровья желаю)) Шоб восстановился и летом ко мне в гости приехал! Будем вино пить и по горам шастать))
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 20:31 +3
Ты же не пьёшь )
Неужели, ради меня выпьешь? )
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 20:35 +3
Я абсолютно равнодушен к выпивке, родной, но за компанию с тобой - выпью))
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 20:36 +3
Спасибо. Растрогал cry
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 20:37 +3
Да не за что! Ты выздоравливай, давай!
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 20:43 +3
Пасиб. А куда весь народ подевался - словно вымерли...
Раньше только появись на сайте - сразу куча людей прибегает и начинает флудить )
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 20:44 +3
Ты всех своей пилоткой распугал))
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 20:48 +3
Должны были давно привыкнуть )
Жан Кристобаль Рене # 27 декабря 2015 в 20:49 +3
А она у тебя как-то на нос сильно сползла)) И от этого взгляд стал какой-то агрессивно-людоедский))
Григорий LifeKILLED Кабанов # 27 декабря 2015 в 21:28 +2
Вот не люблю слёзодавильные трагедии, в них всё кажется наигранным, фальшивым и очень глупым. Но ты, Гриша, создал по-настоящему красивую историю, искусно написанную и по-мужски суровую. Никаких соплей, только безумие войны!
Григорий Родственников # 27 декабря 2015 в 22:15 +2
Спасибо, Гриш. Приятно было прочесть подобный отзыв.
DaraFromChaos # 24 мая 2016 в 21:21 +1
приятельница читает наш сборник.
пока только в начале, но этот рассказ уже прочла. "Рассказ оставил ужасно тягостное чувство. Я огорчилась и расстроилась. Впечатление очень сильное, но печальное".
в общем, ребята, вы молодцы! если человек от ваших рассказов расстраивается - это дорогого стоит! dance
Анна Гале # 19 августа 2016 в 11:56 +3
Очень яркий и печальный рассказ! Мне тоже близок тот период истории +++
Григорий Родственников # 19 августа 2016 в 12:02 +2
Трагический период, но очень привлекательный.
Спасибо, Аня.
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев