fantascop

Пленник Похоронной Упряжки Глава 4

в выпуске 2016/12/23
27 ноября 2016 - Титов Андрей
article9840.jpg

 

 

                                               …Он  вдруг  с  ужасом  почувствовал,

                                                  что  всё  виденное  вокруг  -  лишь  прелюдия 

                                                  к  ожидающему  его  неотвратимому 

                                                  возмездию.

 

                                  /А.  Бирс   «Смерть  Хэлпа  Фрейзера» /

 

 

 

   Улицы  к  тому  времени  почти  опустели.  Лишь  изредка  на  пути попадались   прохожие,  чьи  силуэты  при  тусклом  свете  уличных  фонарей  казались   размытыми  и  какими-то  бестелесными. Внезапно  появляясь  в  мутной  дымке  вечернего  тумана,  они  тут  же  бесшумно  и  бесследно  растворялись  в  ней,  точно  призраки.

 

  Подобное  безлюдье   вполне  устраивало  меня.  Я  спешил  к  своей  невесте  и  не  хотел  видеть  никого  из  своих  знакомых. Тем  не  менее,  на  бульваре  Полнолуния  мне  не  удалось  избежать  встречи,  которая  в  итоге  заставила  меня  поменять  свои  планы.

 Там,  почти  лицом  к  лицу  я  неожиданно  столкнулся  с  Льюисом,  бессменным  своим  напарником,  также  спешившим  куда-то  с  крайне  озабоченным  видом.

  Мы  на  минуту  остановились,  чтобы  обменяться  замечаниями  по  поводу  предстоящих  похорон,  после  чего  мой  друг  признался,  что  за  дни,  остававшиеся  в  нашем  распоряжении,  он  намерен развлечь  себя  охотой  на  Селенитовых  холмах.

   Это  занятие  было  крайне  необходимо  ему  для  поддержания  духа,  чтобы,  как  он  выразился, «не  раскиснуть  здесь  окончательно  от  безнадёжной  тоски  и  уныния».  Человек  бодрый  и  жизнерадостный,  Льюис  болезненно  переносил  атмосферу  официального  траура,  на время  которого  все  увеселительные  заведения  города  были  закрыты.

  Между  делом  Льюис  поинтересовался,  приходилось  ли  мне  держать  когда-либо  в  руках  поводья  и  способен  ли  я  вообще  управиться  с  упряжкой  лошадей?  Вопрос  прозвучал  несколько  неожиданно.  Сперва  мне  подумалось,  что  Льюис  хочет  вовлечь  меня  в  свою  охотничью  кампанию,  но   интерес  его  объяснялся  другим.

  Разузнать  о  моих  возничьих  способностях  ему   поручил  Бертран,  Старший  Помощник  Траурного  Церемониймейстера.  Он  же  обязал  его  навестить  Олоферна, сказавшегося  в  эти  дни  больным.  Льюис  как  раз  возвращался  из  олофернова  дома  и,  как  мне  показалось,  пребывал  в  состоянии  некоторой  растерянности,  не  представляя,  как  будет  докладывать  Бертрану  о  состоянии  больного.  По  его  словам,  дела  возницы  катафалка  были  «неважнецкие»,  но  эти  «неважнецкие»  прозвучали  у  него  как  откровенно  «плохие,  хуже  некуда».

 

  Похоже,  что  Льюис  действительно  очень  спешил.  То  нетерпение,  с  которым  он  старался  оградить  себя  от  излишних  разговоров  и  обязанностей,  было   очевидно.

 

  Испытывая  немалое  облегчение  по  поводу  того,  что  оба  его  поручения  худо-бедно  выполнены,  он  даже  не  удосужился  выслушать  мой  ответ,  когда  я  начал  было  говорить  ему,  что  когда-то  в  бытность  свою  работал  могильным  водовозом.  Относительно  же  состояния  Олоферна  Льюис  не  стал  добавлять никаких  подробностей,  но  перед  тем,  как  мы  расстались,  произнёс  слова,  прозвучавшие  в  его  устах  более  чем  странно.

  «Я  думаю,  дружище  Фронк,  со  всеми  нами  вскоре  может  статься  то  же,  что  и  с  ним»,  -  пожимая  на  прощание  мне  руку,  произнёс  он.

 

  То,  что  заболевание  главного  возничего,  о  котором  мне  уже довелось  услышать,  было  напрямую  связано  с  происшествием  на  площади  Крылатого  Дракона,  у  меня  лично    сомнений  не  вызывало.  Но  почему  со  всеми  нами  «должно  статься  то  же,  что  и  с  ним»  -  было  непонятно.  Что  именно  хотел  сказать  этим  мой  напарник?  И  что  же  такое  с  ним  «сталось»?

  Эта  загадочная  фраза  озадачила  меня  до  такой  степени,  что,  после  некоторого  раздумья,  я  решил  отложить  встречу  с  Гекатой  и  повернул    к  Олоферну.

 

 

  Мой  визит  к  Олоферну  начался  с  неожиданного  и  очень  неприятного  сюрприза.  Первое,  что  мне  довелось  узнать,  переступив  порог  его  роскошного  особняка  на  Гиацинтовой  улице,  это  то,  что  у  моего  друга  обнаружились  все  признаки  серьёзного  психического  расстройства,  борьба  с  которым  может  выйти  за  рамки  сугубо  домашнего  лечения.

  Сперва  я  услышал  эту  новость  из  уст  его  старого  слуги,  открывшего  мне  дверь,  затем  то  же  самое  узнал,  находясь  в   гостиной,  от  его  жены  и  матери.  И,  наконец,  в  третий  раз  мне  сообщил  об  этом    личный  врач  Олоферна,  очень  представительного  вида высокомерный   эскулап  с  осанкой  и  манерами  королевского  прокурора.

 

  С  этим  пренеприятным  субъектом  я  столкнулся  на  лестнице,  когда  начал  подниматься  в  кабинет  Олоферна.

  Отозвавшись  на  моё  приветствие  взглядом  холодного презрения,  доктор  слегка  задержался,  чтобы  произнести несколько  дежурных  фраз  по  поводу  состояния  больного,  охарактеризовав  его  как  «нестабильное,  близкое  к  критическому».  Затем  в  той  же высокомерной  манере  добавил,  что  ни  о  каком  улучшении  не  может  идти  речи,  если  не  оградить  больного   от  всех  проблем,  связанных  с  его  работой.

  В  последних   словах  содержался  неприкрытый  намёк  на   нежелательность  моего  визита,  но  я  сделал  вид,  будто  ничего  не  понял.  Питая  к  своему  другу  самое  искреннее  уважение,  я  вовсе  не  собирался  доводить  его  до  «критического  состояния»  и  настроил  себя  на  общение  в  исключительно  деликатной  форме.

 

  Однако,  сама  новость  подействовала  на  меня  удручающе,  и  стучась в  обитые  красной  медью  двери,  я  успел  пожалеть  о  своём  приходе.  Только  вяло-отдалённое  «Войдите…  кто  там?»,  прозвучавшее  с  большой  задержкой  и  ещё  большей неохотой,  заставило  меня  встряхнуться  и  войти  в   кабинет.

 

   Возница  парадного  катафалка  сидел  в  просторном  дубовом  кресле,  положив  одну  руку  на  массивный,  резной  подлокотник,  а  кулаком  другой  подперев  низко склонённую  голову.  Его  поза  источала  монументальную  неподвижность,  и  со  стороны  могло  показаться,  будто  Олоферн  пребывает в   спокойных,  созерцательных  раздумьях. Кресло  было  развёрнуто  к  окну,  выходящему  в  сад,  поэтому  сперва  мне  пришлось  общаться  с  хозяином  дома,  не  видя  его  лица.

  Извинившись  за  непрошенный  визит,  я  прежде  всего  поставил  Олоферна  в  известность  относительно  последних  городских  событий. Конечно,  в  том  не  было  особой  необходимости:  наверняка,  он  был  осведомлён  обо  всём  не  хуже  меня  -  но  разговор  удобнее  было  начинать  именно  с  этого.

 

  Затем  я  напрямую  задал  вопрос,  касающийся  общего  его  состояния. Меня  интересовало,  насколько  это  заболевание  соответствует  тому  серьёзному  беспокойству,  приметы  которого  легко  угадывались на  вытянутых  лицах  его  жены  и  матери. И  заодно  спросил:  как  относиться  к  тем  неясным,  полным  тревоги  намёкам,  на  которые  не  поскупился  высокомерный  доктор?

 

  Поначалу  Олоферн  демонстрировал  полное  нежелание  поддерживать дружескую  беседу. Резким  тоном  отозвался  он  о  беспокойстве  своих  домашних,  отнеся  этот  «суетный   шум»  к  разряду  «глупой  бабьей  болтовни»;  в  ещё  более  резкой  форме  было  сказано  о  прогнозах  доктора,  которого  он,  как  и  всех  докторов,  не  жаловал,  называя  за  глаза  «костоправом-кровопускателем». Относительно  предстоящих похорон  Олоферн  сухо  заверил,  что,  конечно,  непременно  займёт  своё  законное  место  на  катафалке,  как  и  всегда,  и  попросил  передать Помощнику  Церемониймейстера  от  его  лица  некоторые  пожелания  по  поводу  экипировки  траурного  экипажа.

 

  Разговор  у  нас  не  клеился.   Эта  необычная  сухость  и  резкость  в  поведении  друга  ощутимо  стесняла  меня. Выпив  чашку  кофе,  любезно  предложенную  его   женой  /за  время  нашей  беседы  она  лишь  раз  появилась  в  комнате,  чтобы  поставить  на  стол  поднос  с  кофейным  прибором/,  я  уже  собирался  раскланяться  и  уйти,  но  в  этот  момент  что-то  произошло  с  хозяином  дома.

  Видимо,  всё  это  время  в  нём  шла  скрытая,  внутренняя  борьба,  исход  которой  был  решён  именно  моим  появлением. Какая-то  сокровенная  тайная  мысль,  неотступно  терзавшая  его,  прорвалась-таки  наружу,  дав  о  себе  знать  коротким,  как  выстрел,  словом  «Подожди!»

  Это  прозвучало,  как  крик  о  помощи!..

  Я  уже  стоял  на  пороге,  когда  Олоферн  вывалился  вдруг  из  кресла  и,  демонстрируя  невиданную  доселе  прыть,  со  слоновьей  грацией  подскочил  ко  мне.

 

  «Скажи,  дружище,  -  прерывающимся  голосом  пролепетал  он,  схватив  меня  за  руку,  уже  лежавшую  на  бронзовой  ручке  входной  двери,  -  что  я  говорил  той  самой  ночью,  когда  ты  тащил  меня  через  площадь  Крылатого  Дракона.  Я  помню,  тогда  мы  присели  отдохнуть  у  постамента   этой  меднорожей  каракатицы,  и  я    позволил  себе  что-то…  что-то  такое,  в  чём  теперь  не  вполне  отдаю  себе… Молю  тебя,  повтори, только  честно,  что  я  говорил  тогда?..  Ты  должен  сказать  мне  всё!!»..

 

  Только  теперь,  оказавшись  лицом  к  лицу  с  Олоферном,  я  обратил  внимание  на  то,  как  изменился  мой  друг  за  эти  дни.  Если  в  прошлый  раз  его  нездоровый  вид  отчасти  находил  объяснение  в  усталости  или  случайном  недомогании,  то  сейчас  можно  было  с  уверенностью  сказать,  что  болезнь,  поразившая  его  организм,  всё  это  время активно  прогрессировала  и  теперь  вступила в  свою  завершающую,  самую  разрушительную  фазу.

  Прежде  всего,  Олоферн  заметно  сбросил  вес  и  похудел,  как  будто  месяц  сидел  на  хлебе  и  воде. Пухлые,   румяные  щёки  его  опали,  обвиснув неопрятными  морщинистыми  складками;  глаза  глубоко  провалились  под  арки  надбровных  дуг; само  лицо  бесформенно  отекло,  расплылось  и,  окрасившись  в  нездоровый, серо-зелёный,  какой-то  жабий  оттенок,  почти  полностью  утратило  прежние,  знакомые  черты.

 

  Видя,  что  я  медлю  с  ответом,  Олоферн  несколько  раз  с  лихорадочной  настойчивостью  повторил  свой  вопрос,  крепко  взяв  мои  руки  в  свои,  дав  тем  самым  понять,  что  не  отступится,  пока  не  узнает  всю  правду  до  конца…

 

  Отступать  было  некуда.  Стараясь  сохранять    невозмутимость,  я  повторил,  насколько  был  в  состоянии  припомнить,  ту  страшную,  кощунственную  клятву,  произнесённую  им  в  хмельном  бреду  на  площади  Крылатого  Дракона  перед  застывшим  ликом  медного  идола.

 

  Читая  по  памяти  слова,  от  которых  меня  и  сейчас  пробирала  дрожь,  я,  на  минуту  забывшись,    поднял  вверх  два  пальца  правой  руки  и  приложил  к  сердцу  ладонь  левой,  машинально  копируя  поведение  Олоферна  в  тот  момент,  когда,  в  безудержном упоении  пьяной  отваги,  он  бросал  вызов  грозной  стихии,  заключённой  в  хрупкую,  медную  оболочку.

 

  Когда  «клятва»  была  воспроизведена  до  конца,  Олоферн,  внимавший  каждому  моему  слову  с  предельным,  каким-то  исступлённым  вниманием,  неожиданно  сделался  таким  слабым  и  беспомощным,  что  едва  не  осел  на  пол.  Ноги  его  подкосились,  он  обмяк  всем  телом,  схватившись  за  меня  обеими  руками,  и  мне  стоило  немалого  труда     дотащить  его  до  кресла,  куда  он  рухнул  с  глухим,  страдальческим  стоном.

 

  Ему  в  самом  деле  было  очень  плохо.  Смертельная  бледность  залила  его  рыхлые  щёки.  Глаза  начало  затягивать  мутной  плёнкой.  Я  хотел позвать  доктора,  но  Олоферн слабым  взмахом  руки  остановил  меня.

 

  «Погоди,  успеется,  -  пробормотал  он,  закрыв  глаза  и  переводя   дыхание  с   таким  трудом, словно  не  я   его,  а  он  тащил  меня  только  что  на  себе  через  всю  комнату.  -  Этот  проклятый  кровопускатель…  его  гнилые  пилюли  лишили  меня  последних  сил.  Нет-нет,  мне  требуется лекарство  иного  рода…»

 

  Тут  в  руке  моего  друга,  как  по  волшебству,  появилась  бутылка  коньяка,  которую  он  незаметно  извлёк  из  складок  своего  необъятного  халата.  Ловко  отковырнув  пробку,  Олоферн  с  видимым  наслаждением  припал  к  освобождённому   горлышку  и   по  мере  того,  как  он  тянул  в  себя  спасительную  жидкость,  на  посеревшем,  жабьем  лице  его  проступили  едва  заметные  следы  человеческого  румянца.  Ещё  несколько  судорожных  глотков  подарили  возможность  его  набухшим  векам  немного  разжаться,  и  блеснувшие  в  узких  глазах-щёлочках  задорные  огоньки  оповестили  меня о  том,  что  в   этой  обмякшей,  обессилевшей,  потерявшей  человеческий  облик  мясной  туше  ещё  обитает  дух  прежнего  Олоферна.

 

  «Они  не  хотят  давать  мне  спиртное,  боятся,  что  я  напьюсь  и  сделаюсь  буйным,  -  жарким  шёпотом  сообщил  он,  подразумевая  под  «они»  всех  своих  чад  и  домочадцев  во  главе  с  ненавистным  доктором-«костоправом».  -  Глупцы!  Они  же  не  понимают,  что  со   мной  происходит.  Я  бы и   рад  опьянеть,  да  всё  никак  не  получается,  -  с  шумом  всосав  в  себя  остатки  коньяка,  он  ожесточённо  потряс  перевёрнутой  бутылкой  над  широко  раскрытым  ртом  и,  убедившись,  что  желанный  сосуд  опустел,  ловко  зашвырнул  его  в  корзину  для  бумаг.  -  Веришь  ли,  дружище,  -  вновь  заговорил  он  после  некоторого  молчания,  и я  машинально  отметил,  что  в  голосе  его  появились  молящие  интонации.  -  Веришь  ли,  когда  я  узнал,  что  старик  Вертумний  отдал  концы,  и  что  именно  мне  /а  кому  же  ещё?!/  предстоит  везти  парадный  катафалк  с  его  телом,  мною  овладел  такой  страх,  какой  можно  пережить  только  раз  в  жизни  или  не  пережить  вовсе…  Кого  поставят  мне  в  упряжку  в  день  похорон?  На  ком  я  повезу  свой  экипаж?.. Этот  желтоглазый  жеребец  -  пропади  он  пропадом  -  откуда  он  только  взялся?!.. -  не  даёт  мне  покоя  ни  днём,  ни  ночью.  Мне  часто  снится,  что  он  стучит  огненным  копытом  в  окно  моей  спальни,  требуя,  чтобы  я впустил  его,  а  недавно  мне  снилось,  будто я   катался  на  нём  верхом,  и  за  время  катания  он  отгрыз  мне  обе  ноги!  Представляешь,  хочу  с  него  слезть  и  вижу,  что вместо  ног  у  меня  болтаются  какие-то  уродливые  огрызки…  От таких  снов  с  ума  можно  сойти!  Я  просыпаюсь  в  ледяном  поту,  но  хорошо  ещё,  что  просыпаюсь!!..  А  они  боятся  дать  мне  выпить!  Да  что  бы  я  был  без  выпивки?!  Ты  не  поверишь,  за  один  сегодняшний  день  я  уже  принял  на  грудь  столько,  сколько  раньше  не  выпивал  за  целую  неделю  -  а  что  толку?!  Стоит  мне  только  представить  эти  жёлтые,  змеиные  глазищи,  в  упор  глядящие  на  меня,  как  весь  хмель  разом  вылетает  из  моей  головы,  и  она  становится    прозрачной,   что  твой  хрусталь...  Ни  ты,  ни  я  даже  приблизительно  не  можем  себе  представить, что  именно  произойдёт,  если  Слейпнира  сунут  мне  в  упряжку,  но  то,  что  в  конечном  итоге  случится  нечто  превосходящее  все  наши  представления  о  сверхъестественных  ужасах  -  это  несомненно!..»

 

  «Но  позволь  мне,  дорогой  друг,  не  согласиться  с  тобой!  -  воскликнул,  наконец,  я  донельзя  изумлённый  этими  пространными  речами.  -  Всё,  что  ты  тут  сейчас  наговорил,  пусть  останется  на  совести  твоего  разыгравшегося   воображения,  однако,  хочу   напомнить  тебе  /если  сам  ты  успел  позабыть/,  что  в  твоём  распоряжении  имеется  постоянно  задействованный  штат  лошадей.  Этот  штат  утверждён администрацией  конюшен  и  совершать  в  нём  замены позволительно  лишь  в  особых,  экстренных  случаях. Я  более  чем  уверен,  что желтоглазое  идолище  пойдёт  в  общих  рядах  процессии,  и  ты  его  даже  не  увидишь. На  Слейпнира  посадят  какого-нибудь факельщика или  декламатора,  а  в  катафалк  запрягут  тех  же  лошадей,  что  и  обычно.  Полно,  друг  мой,  встряхнись  и  возьми  себя  в  руки!  -  я  пытался  говорить  как  можно  убедительней,  но  получалось  это  у  меня  неважно.  -  Вот  увидишь,  всё  будет  хорошо.  Ты,  как  всегда,  поведёшь  свою  знаменитую  Колесницу  Смерти к  вратам  Некрополя,  и  многочисленные  зрители,  заполнившие  аллею  Упокоения,  вновь  будут  рукоплескать  твоему  мастерству  и сравнивать  лошадей  твоей  упряжки  с  чёрными  лебедями  Ахерона.»

 

  Но  Олоферн  был  безутешен.  Тёмные,  едкие  страхи  разъедали  его   могучий  организм,  словно  муравьи  сердцевину  векового  дуба.

  Отвернувшись  к  столу,  он  порылся  в  каких-то  бумагах,  а,   спустя  минуту  вновь  послышалось  его  монотонное  бормотание.  Со   стороны  могло  показаться,  что  он  беседует  сам  с  собой.  Большую  часть  сказанного  разобрать  не  удалось,   зато  стало  ясно  главное.  Олоферн  сообщал,  что  одна  из  его  лошадей  по непонятным  причинам  как  раз  накануне  захромала,  из-за  чего  замены  в  упряжке  теперь  не  миновать.

 

  Бедный  Олоферн!  В  том  напускном  безразличии, с   каким  была  озвучена  эта  новость,  отчётливо  проступил  затаённый  ужас  перед  тем  неотвратимым  и  неизбежным,  что  надвигалось  на  нас,  грозя  обратить  во  прах  всё,  на  чём  лежала  зловещая  печать  рока.

  Что  мог  сказать  я  на  это   старому  своему  другу,  если чувство  фатальной  обречённости   тяготило  меня  ничуть  не  меньше, чем  его.

  Не  найдя  ничего  лучшего,  я  счёл  нужным  вновь  поинтересоваться,  сможет  ли  Олоферн  в  таком  разбитом  состоянии  править  лошадьми?  Мне хотелось  услышать  от  него  что-нибудь  более  внятное,  чем  то,  что  до  сих  пор  было   озвучено.

 

  «А  как  же?!,  -  с  неожиданной  и  какой-то  подозрительной  готовностью  отозвался  мой  друг,  -  Конечно,  смогу!  Если  только  не…  если  не…»

  Тут  он  запнулся  и,  помрачнев,  снова  замолчал.

  «  Если  что  -  не?..»  -  попытался  уточнить  я.

 

  Вместо  ответа Олоферн  вновь  принялся  шарить  в  складках  своего  необъятного  халата  и  после  недолгих  поисков  извлёк  на  свет  божий   ещё  одну  бутылку  коньяка.

  Бросив  вороватый  взгляд  в  сторону  входной  двери,  он  бестрепетной  рукой  сорвал  с  горлышка  пробку  и  ловким,  почти  незаметным  движением  наполнил  два  пузатых  бокала,  неизвестно  откуда  и  когда  появившихся  на  полированной  поверхности  стола.

 

  У  меня  совершенно  не  было  желания  пить,  но  чтоб  не  обижать  друга,  я  взял  бокал  и  слегка  пригубил  его.  Коньяк  оказался  весьма  крепким.  Даже  эта  незначительная  доза  заставила  меня    испытать  лёгкое  головокружение;  Олоферн  же,  схватив  свой  бокал,  осушил  его  одним  глотком,  словно  стакан  воды,  и  тут  же наполнил  опять...

 

  Дыхание  его  сразу  участилось.  Сердце  моего  друга  застучало  с  такой  неистовой  силой,  что  его  нетерпеливая  дробь  достигла   моих  ушей.  По  серому  и  рыхлому,  словно  вылепленному  из  глины  лицу  протянулись  влажные  дорожки  пота.  Но  на  взгляде  Олоферна  лошадиная  доза спиртного  совсем  не   отразилась.  Глаза,  глядевшие   из-под  вздувшихся,  посиневших  век,  продолжали  пугать  какой-то  ненормальной  ясностью.  Холодный  огонь,  неугасимо  горевший  в  них,  вызывал  у  меня  неприятные  ощущения  и  чтобы  прогнать  их,  я  поспешил  вернуться  к  прерванной  теме. 

  Мне  пришлось  напомнить  Олоферну  начатую  им  фразу,  окончание  которой  продолжало  висеть  в  воздухе.

  «Если  не…»  -  сказал  он  тогда.

  «Если  не  случится  какой-либо  досадной  помехи,  которая  могла  бы  помешать  осуществлению  моего  замысла,  -  тут  же,  без  запинки  отчеканил  Олоферн,  память  которого,  несмотря  ни  на  что,  цепко  хранила  каждое  произнесённое  им  слово.  После  паузы  он  закончил  с  мучительной  одержимостью  в  голосе:  Но  он  обязательно  должен  осуществиться.  Непременно!  Я  в  это  верю!»

 

  Эта  одержимость  не  могла  не  заинтересовать меня,  однако  Олоферн  не  спешил  удовлетворять  моё  любопытство.  Некоторое  время  он  неподвижно  лежал  в  кресле, сосредоточенно  размышляя  над  чем-то  и  бросая в   мою  сторону  косые  взгляды,  словно  уже  успел  пожалеть  о  сказанном.

  «Его  завтра  не  должно  быть  в  живых»,  -  процедил,  наконец,  он  с  убийственным  равнодушием,  глядя  через  открытое  окно  в  цветущий  сад. 

  «Кого?»  -  воскликнул  я,  поражённый   деловитой  сухостью  произнесённой  фразы.

  «Желтоглазого  дьявола,  что  завёлся  у   нас  на  конюшне,  -  сказал   Олоферн, и  по    тёмно-багровому  лицу  его  опять  заструились  горячие  ручейки  пота. -  Эта  ночь  должна стать  последней  в  его  поганой  жизни…»

 

  Набрякшие  веки  его  медленно  закрылись,  и  под  прерывистое  дыхание  вновь  потекла  бессвязная  речь,  временами  переходящая  в  свистящий  шёпот. Тяжело  ворочаясь  в  кресле, Олоферн  поведал  мне  о  том,  как  накануне  вступил  в  преступный  сговор  с  неким  молодым  человеком  по  имени  Ганимед,  работавшем  на  конюшнях  подёнщиком.  Согласно   уговору,  Ганимед  за  приличную  плату  обязался  всыпать  отравленный  порошок  в  кормушку  с  овсом   и  накормить  желтоглазого  этой  отравой  перед  похоронами.  Олоферн  выражал  уверенность  в  том,  что  «ловкий  и  смышлёный»  парень   всё сделает,  как  надо,  а,  стало  быть,  часы  желтоглазого  сочтены  и  потому  беспокоиться  больше  не  о  чем.

 

  Со  смешанным  чувством  брезгливой  жалости  и  ужаса  выслушивал  я  его  невыносимое  признание.  Мне  хотелось  думать,  что  всё  это  -  является  результатом  инфернальных  иллюзий  Олоферна,  но  разумная  связность  и  продуманность   «замысла»  уверили  меня  в  обратном.

 

  «Ты  сошёл с   ума,  дружище!  Ты  окончательно  спятил!  -  вскричал  я,  не  дождавшись,  когда  прервётся  его  изматывающее  бормотание.  - Похоже,   эти  жёлтые  глаза  лишили  тебя  последних  остатков  разума,  если  ты решился  на  такое!  Наверное,  ты  плохо  представляешь,  что  тебя  ждёт?!»

 

  /За  убийство  такого  красавца-коня  ему  грозили  долгие  годы непосильного  каторжного  труда/.

 

   Но  Олоферн  прекрасно  понимал,  чем  он  рискует.

 

  «Будь  я  проклят,  если  хоть  на  полшага  отступлю  от  задуманного,  -  угрюмо  объявил  он,  с  трудом  приоткрывая  глаза.  -  Если  говорить  начистоту,  то  мне  уже  на  всё  плевать.  Я  готов  ко  всему,  хотя,  конечно,  хочется  верить  в  благополучный  исход. И,  надо  заметить,  шансов  для  этого  у  нас  предостаточно. Как  они  смогут  узнать,  кто  это сделал?  Тебе,  дружище,  я  верю,  ты  меня  не  продашь  никому.  А  Ганимед  не  такой  дурак,  чтобы  зря  болтать  языком.  Он  -  малый  не  промах!  Так  что,  я  думаю…  нет,  я  более,  чем  уверен,  что  всё  у  нас  пройдёт,  как  надо…»

 

  Здесь  Олоферн  вновь  погрузился  в  свои  мрачные размышления,  сопровождаемые  неясным  мычанием  и прерывистыми  вздохами,  а  я,  воспользовавшись  паузой,  заторопился  с  уходом.

 

  Тяжело  было  находиться  в  доме  Олоферна  слишком  долгое  время.  Роскошное,  но  вместе  с  тем  безвкусное  убранство  его  кабинета  всегда  стесняло  меня  несоразмерностью  вычурной,  громоздкой  мебели  и  чрезмерным  обилием  драпировки.  Толстые,  ворсистые  ковры,  необъятные  покрывала,  развесистые  портьеры,  а  также  великое  множество  пестрящих  разноцветными  узорами  подушек,  разбросанных  на    кушетках  и в   креслах  -  всё  это  съедало  свободное  для  передвижения  пространство  и  как-то  незаметно  гасило  живое  дыхание,  слова,  звуки  и  мысли,  создавая   видимость  застойного,  нездорового,  ядовито-пышного  цветения,  какое  можно  наблюдать  только  в  затхлом,  стоячем  болоте.

  Даже  открытое  настежь  окно,  выходящее  прямо  в  сад,  на  клумбы  с  камеями  и  георгинами,   не  привносило  желанной  свежести в эту удушливо-мертвенную  атмосферу.

 

  Состоявшееся  объяснение  тяжело  сжимало  мне  сердце.  Выдержки  на  то,  чтобы  посидеть   ещё  «хотя  бы  минуток  десять»  /о  чём  меня  униженно  попросил  сам  хозяин  дома/  уже совсем  не  оставалось.

  Сославшись  на  крайнюю  занятость,  я двинулся  к  выходу,  унося  с  собой  ощущение  полной  безысходности.  Но  в  дверях  мне  опять  пришлось  остановиться.

  Явное  несоответствие  между  показной   уверенностью  Олоферна  в  исполнении  замышляемого  им  дерзкого  плана  и  его  же  угнетённым,  подавленным  состоянием  было  настолько  очевидно,  что  я  не  мог  удержаться  от  последнего  вопроса.

 

  «Скажи,  дружище,  -  осторожно  спросил  я,  пытаясь  по  игре  теней  на  его  расплывшемся  в  безобразных  отёках  лице  угадать, каков  будет  ответ.  -  Отчего  же  ты  так  нервничаешь,  если  полностью  уверен  в   успехе  своего  предприятия?  Ведь  если  этой  ночью  твой  толковый  и  смышлёный  Ганимед  сделает  всё,  как  надо,  то,  значит,  тебе  в  любом  случае  не  придётся  увидеть  в  своей  упряжке  желтоглазого  дьявола. Чего  же  ты   опасаешься  теперь??»

 

  Заслышав  вопрос,  Олоферн  слегка  оторвался  от  спинки  кресла,  повернул в   мою  сторону  голову,  и  я  невольно  сделал  шаг  назад,  встретившись  с  ним  взглядом. 

  Все  те  жалкие  остатки  человеческого  духа и  разума,  за  которые  тщетно  цеплялся  мой  друг  в  безуспешной  попытке  сохранить  самоё  себя,  бесследно  исчезли.  Его  глазницы  были    заполнены  зыбкой,  прозрачной  пустотой,  в  бездонных  глубинах  которой  блуждало  и  вырастало  что-то  тёмное  и  страшное,  безликое  и  бесформенное,  не  имеющее  ни  названия,  ни  границ,  ни  очертаний.

        

   «А  как   ты  думаешь,  дружище  Фронкул,  -  на  глубоком,  свистящем  выдохе  спросил  он,  сопроводив  свои  слова  жёстким,  сухим   смехом,  -   Возможно  ли  самого  дьявола  отравить  каким-то  там  порошком?  Неужели  ты   всерьёз  веришь  в  то,  мой  старый,  добрый  друг,  что  выходец  космических  бездн  отступит  перед  жалкой  аптекарской  приправой?!  Неужели  ему,  могущественному  ангелу  вселенской  тьмы пугаться  каких-то   там  потешных  пилюль,  приготовленных  на  кухне  хилого  травника-костоправа?!  И  ты  всерьёз  в  это  поверил?  Ты  в  самом  деле  рассчитываешь  на  действенность  этих  карликовых  мер?  Ну,  а  если  к  желтоглазому  на  конюшню  заявится  вдруг  желанный  Гость  - его  тоже  прикажешь  угощать  тем  же    лакомством?!  Или  приготовить  ему  что-нибудь  покрепче?!..  И  все  проблемы  сразу  будут  решены!  А?!..  Ты  в  то  веришь?!  Ну,  нельзя  же  быть  наивным  до  такой  степени,  дружище!»

 

  Тут  Олоферн,  откинувшись  на  спинку  кресла,  принялся  содрогаться  в  бешеном,  конвульсивном  хохоте,  отчего  на  губах  его  выступила  пена,  а  из  носа  на  воротник  рубашки  выплеснулись  и  растеклись  тёмные  сгустки  крови.  Вскоре    хохот  перешёл  в  отрывистые  хрипы,  стоны,  рыдания,  к  этому  добавились  звериные  повизгивания,  похожие  на  вопли  диких  кошек.  Мой  друг  судорожно  корчился  в  кресле,  разрываемый воистину  адскими  муками,  хватаясь  попеременно  руками  то  за  шею,  то  за  голову,  то  за  грудь…

 

  Я  хотел  помочь  Олоферну,  но  понял,  что  не  смогу  заставить  себя  вновь  приблизиться  к  нему.  Единственное,  на  что  меня  хватило,  это,  распахнув  двери,  позвать  срывающимся  голосом  доктора,  после  чего  я  кубарем  скатился  вниз  по  лестнице,  будучи  не  в  силах  переносить  эти  нечеловеческие  звуки.

 

  В  прихожей,  не  дожидаясь  помощи  слуг,  я  поспешно  схватил  пальто  и  шляпу,  сам  открыл  себе  дверь  и  выскочил  на  улицу,  испытав  при  этом  чувство  небывалого  облегчения.  Мне  казалось,  будто  я  несколько  часов  провёл  в  замурованном  подземелье,  заполненном  спёртым,  перестоявшимся  запахом  сырой  земли,  тлена  и  плесени.  Назад  по  Гиацинтовой  улице  я  почти  бежал  бегом,  с  непокрытой  головой,  комкая  шляпу  в  руках,  жадно  вдыхая  в  себя  свежую,  ночную  прохладу,  напоённую терпким,  чуть  горчащим  ароматом  цветущих  гиацинтов.  Никогда  в  жизни  ещё  не  дышал  я  с  таким  наслаждением!

 

 

Похожие статьи:

РассказыПленник Похоронной Упряжки Глава 3

РассказыПленник похоронной упряжки Глава 2

РассказыПленник Похоронной Упряжки Глава 5

РассказыПленник Похоронной Упряжки Глава 1

РассказыПленник Похоронной Упряжки /Пролог/

Рейтинг: +1 Голосов: 1 387 просмотров
Нравится
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий