1W

Петербург - город-символ в русской литературной традиции. Часть 1

в выпуске 2015/07/23
20 февраля 2015 - DaraFromChaos
article3696.jpg

Введение

Петербург - город необычный. И точной дате своего рождения (1703 г.), и месту, где он был основан (финские болота - не традиционное место для постройки русских городов; все древние столицы - Киев, Переяславль, Москва - стоят на высоких берегах реки, на холмах), и целями, которые преследовал Петр Великий, в разгар войны со шведами закладывая новую столицу на границе империи, и, наконец, самому имени своего державного основателя обязан город своей дальнейшей необычной судьбой.

Город, созданный вопреки законам природы, наперекор стихиям, воспринимался как явление чудесное, сверхъестественное, и создан он был человеком, к которому не применимы мерки обычного человеческого существования - Петром Великим. «Град Петров» поражал воображение прежде всего сказочною быстротою и планомерностью его создания. На фоне других европейских столиц, выраставших постепенно и стихийно, Петербург воспринимался как город «умышленный», «вымышленный», «вытащенный» (Мережковский) из земли. Современникам и наследникам славы Петровой Петербург предстал как воплощение дерзкого вызова, брошенного сразу в нескольких направлениях:

Петербург был построен на границе как вызов врагам России;

Город стал новой столицей Российской империи: в противоположность старой - Москве; выстроенный почти на границе, Петербург был вызовом естественному течению истории, т.к. был основан вдали от хозяйственного и культурного центра страны;

И, наконец, город на берегах Невы стал вызовом стихиям природы.

Вот почему с самой колыбели петербургская история сплелась с петербургской мифологией, в которой главное место принадлежало не только самому городу, но и его основателю. Мифология города развивалась в двух основных направлениях. Петербург воспринимался как некое живое существо, которое было вызвано к жизни сверхъестественными силами. Но добры или злы были эти силы?

С одной стороны, считалось, что силы эти носили божественный характер, ибо создать город вопреки законам природы под силу лишь божеству. С Петербургом связывались представления о славе Отечества; а затем, после смерти Петра, традиция обожествила основателя северной столицы, придав ему сверхъестественные черты. Ведь простому смертному не под силу было бы сразиться с природой и победить ее. Одна из легенд об основании Петербурга принадлежит Одоевскому:

«Стали строить город, но что положат камень, то всосет болото; много уже кашей навалили, скалу на скалу, бревно на бревно, но болото все в себя принимает и наверху земли одно топь остается. Между тем царь Петр состроил корабль, оглянулся: смотрит, нет его города. «Ничего вы не умеете делать», - сказал он своим людям и с сим словом начал поднимать скалу за скалою и ковать на воздухе. Так выстроил целый город и опустил его на землю». Характерно, что эта легенда, хоть и принадлежит литературной традиции, рассказана как народное предание, былина, хотя в крестьянской простонародной среде облик Петербурга и его основателя воспринимался совсем по-другому.

Вторая линия в изображении Петербурга традиционно связывается с народными сказаниями. Но это лишь часть легенд, больше распространенных в старообрядческой среде, ибо и в народном сознании образ Петра Первого был в достаточной степени противоречив, да и город его виделся по-разному. Но в старообрядческой устной традиции Петербург - город, подрывающий традиционный и освященный религиозным сознанием строй жизни - являлся воплощением «антихристова царства». Появление его на русской земле знаменовало близость конца света. Те же антибожеские, антинародные злые силы, что породили чудовищный город, низвергнут его в прародимый хаос.

И как только исчезнет этот нерусский город - порожденный волей Петра - Антихриста - так вернется на Русь истинная вера и праведная жизнь.

В 1845 г. Белинский писал: «О Петербурге привыкли думать, как о городе, построенном даже не на болоте, а чуть ли не на воздухе. Многие не шутя уверяют, что это город без исторической святыни, без преданий, без связи с родной страной, город, построенный на сваях и на расчете». В чем-то закономерным, хотя и немного необычным, кажется выражение народного мнения представителем разночинной демократии. Хотя, с другой стороны, к этому времени (середина XIX в.) Петербург и в литературной традиции стал восприниматься как город противоестественный, небожеский.

Часто Петербург сравнивают с Римом. Но если в литературе «град Петров» - «вечный Рим», бессмертный город, то в народной мифологии он – «обреченный Рим» - Константинополь. Однако, как бы ни смотрели на Петербург: как на город, продемонстрировавший победу разума над стихиям или как на извращение естественного порядка, правильного течения событий - город, основанный в устье реки, на берегу моря, и той, и другой традицией - воспринимался как оппозиция естественному, т.е. идеальный искусственный город.

Петербург, как великий город, оказывался не результатом полной победы культуры над стихиями природы, а местом, где из года в год, из века в век царствует двоевластие природы и культуры. В петербургском мифе именно эта борьба становится главным показателем пограничного существования города / Петербург находится словно между молотом и наковальней - между не до конца побежденной стихией и созданным руками человеческими заграждением ей - каменными набережными, дамбами. Петербург - у края бездны, на грани «этого» и «потустороннего» миров, в нем властвуют призрачность и фантастичность явлений.

Но то, что в другом городе было бы чудом, здесь, в Петербурге - закономерность.

Надо сказать, что образ Петербурга - призрачного, фантасмагорического города сложился в русской литературной традиции не с момента основания города. Весь ХVIII в. российские пииты восхваляли Северную Пальмиру и ее великого основателя. Петербург был воплощением гармонии, молодым городом, чье величие в полной мере раскроется лишь в будущем, но который прекрасен уже сегодня. Начало этой традиции положил Сумароков:

«Возведен его рукою

От нептуновых свирепств

Град, убежище покою.

Безопасный бурных бедств,

Где над чистою водою.

Брег над чистою Невою Александров держит храм».

(«Ода на победу Петра I»)

Петр Великий, укротитель стихий, являлся и повелителем мира.

Эту же традицию восхваления прекрасной новой столицы и трудов Петра Первого продолжили Ломоносов и Державин. Северная Пальмира не была легендой, в ней не существовало борьбы города со стихией. Наоборот, красота Петербурга - в гармоничном сочетании природы и искусства.

Начало XIX в. не принесло значительных изменений в эту традицию. Так, в 1818 г. Вяземский писал:

«Я вижу град Петров чудесный, величавый,

По манию царя воздвигнутый из блат,

Наследный памятник его могучей славы,

Потомками его украшенный стократ.

Искусство здесь везде вело с природой брань

И торжество свое везде знаменовало.

Могущество ума мятеж стихий смиряло,

Чей повелительный, назло природе, глас

Содвинул и повлек из дикия пустыни

Громады вечных скал, чтоб разостлать твердыни

По берегам твоим рек северных глава,

Великолепная и светлая Нева...

Державный труд Петра и ум Екатерины

Труд медленный веков свершили в век единый».

Первым, кто уловил мотив борьбы природы и человеческого творчества, продолжающейся в Петербурге и поныне, был Батюшков, но и ему осталась неведома трагическая сила и глубина этой борьбы, т.к. поэт был увлечен жизнью города, возникшего из гармоничного сочетания природы и человеческого гения.

Не было, пожалуй, такого писателя в русской литературе, который бы ничего не сказал о Петербурге. Поэтому вряд ли возможно осветить в одной работе вое, связанное с этим городом.

 

В развитии «петербургской темы» в литературе XIX - начала XX вв. можно выделить основные вехи: петербургский цикл А.С. Пушкина, «Петербургские повести» Н.В. Гоголя, Петербург в произведениях Ф.М. Достоевского, и, как завершение петербургской темы, роман А.Белого «Петербург», где в преломленном свете и переосмысленном виде отразились все предыдущие произведения о «граде Петровом».

Даже в творчестве этих писателей Петербург предстает многокрасочным, освещенным с разных сторон городом. В данной работе ставилась задача рассмотрения литературной традиции, в которой Петербург предстает как город как бы находящийся на границе двух миров - реального и фантастического,- город призрачный, необыкновенный.

А.С. Пушкин был первым, кто в «Пиковой даме» и «Медном всаднике» создал образ фантасмагорического города, отойдя от традиции ХVIII в. - восхваления «града Петрова» и его державного основателя. Наиболее подробно этот Петербург и то место, которое он занимает в творчестве Пушкина, рассмотрены в статье Ходасевича «Петербургские повести Пушкина» и работе А. Белого «Ритм, как диалектика».

О «Петербургских повестях» Гоголя также писалось немало. Но именно фантастическая, а не социальная сторона событий рассматривается в книге О.Г. Дилакторской «Фантастическое в «Петербургских повестях» Гоголя». Также большое внимание этому вопросу уделил Губарев в своей работе «Петербургские повести» Гоголя».

Ф.М. Достоевского часто по праву называют «творцом образа Петербурга», но это - Петербург «подполья», город бедности и нищеты, хотя в произведениях Достоевского изредка появляется и другой город – «волшебная греза», призрачная сказка, сон. Такой Петербург мы видим в повести «Слабое сердце» (которая почти дословно повторяет «Петербургские сновидения в стихах и прозе») и в романе «Подросток». Наиболее интересное рассмотрение призрачного города Достоевского и его связи с гоголевской традицией можно найти в работе А. Белого «Мастерство Гоголя».

«Серебряный век» российской словесности дал множество прекрасных произведений о «граде Петра», продолжающих «петербургскую тему» в литературе, но, пожалуй, никто лучше А. Белого не соединил и не переосмыслил все, что писалось о Петербурге - городе-призраке. В «Петербурге» А. Белого можно встретиться и с героями А.С. Пушкина (конечно, изменившимися за столетие), и с гоголевскими персонажами, а сам образ города часто навеян писателю Достоевским. Подробно и обстоятельно все эти сюжетные переплетения, внутренние цитаты и заимствования разобраны в работе Д.Долгополова «А. Белый и его роман «Петербург».

Именно Белым и его романом завершилась в литературе линия призрачного, фантастического города, где наиболее реальны происходящие в нем сверхъестественные события.

Проблеме литературного Петербурга посвящено множество работ. Одной из наиболее интересных, показывающих изменение отношения писателей к Петербургу в XIX в., является работа Н.П. Анциферова «Душа Петербурга. Петербург Достоевского. Быль и миф Петербурга». В 1384 г. Тартусский университет выпустил сборник статей, посвященный Петербургу и «петербургской теме» в литературе, где особого внимания заслуживают статьи В.Л. Топорова, В.М. Лотмана, Р.Д. Тименчика и др.

Большинство вышеупомянутых работ и статей посвящено литературоведческому анализу художественных произведений о Петербурге. Эстетический аспект затронут в них в меньшей степени. Потому в данной работе предпринята попытка охарактеризовать фантастический Петербург Пушкина и Гоголя, призрачный Петербург Достоевского и город-символ А.Белого с точки зрения их символического значения. Русская литературная традиция содержит богатый материал для осмысления эстетического феномена Петербурга.

 

Фантастический Петербург Пушкина и Гоголя

А.С. Пушкин создал свой, неповторимый образ Петербурга, который, с одной стороны, есть итог творчества писателей всего предшествующего века, а, с другой стороны, - пророчество о дальнейшей судьбе города. Пушкин, в ряде своих произведений, дал начало литературному мифу о Петербурге; эти произведения достаточно условно объединяют в цикл «петербургских повестей».

Пушкин был первым, кто увидел два Петербурга: первый - город белых ночей из «Евгения Онегина»:

«...летнею порою,

Когда прозрачно и светло

Ночное небо над Невою

И вод веселое стекло

Не отражает лик Дианы...»;

новорожденный «град Петров» из «Арапа Петра Великого»: «...новорожденную столицу, которая поднималась из болота по манию самодержавной руки. Обнаженные плотины, каналы без набережной, деревянные мосты повсюду являли недавнюю победу человеческой воли над сопротивлением стихий. Дома казались наскоро построены. Во всем городе не было ничего великолепного, кроме Невы, не украшенной еще гранитною рамою, но уже покрытой военными и торговыми судами»; прекрасный город, возникший из болот по воле Петра Первого и преображенный его наследниками:

«Город пышный, город бледный,

Дух неволи, стройный вид.

Свод небес зелено-бледный,

Скука, холод и гранит».

Так же холодно-прекрасен Петербург во вступлении к «Медному всаднику». Все эти описания северной столицы различны, но у них есть одна общая черта: в них виден прекрасный и величественный Петербург, символ победы человека над стихией, стоящий на берегах Невы, одетой в гранит, прекрасной не природной, но очеловеченной своей красотой; светлы его широкие улицы и прямые, как стрелы, проспекты белыми ночами, но холодна эта каменная красота, чужим чувствует себя в ней человек, услаждает она взоры, но не согревает душ и сердца.

Но есть и другой Петербург - город Коломны и Васильевского острова, почти пригород, - с маленькими домиками и уютными садами, город, где только и может существовать герой петербургских повестей Пушкина - маленький человек, жаждущий спокойствия и тишины. Ему чужд и не нужен блеск творения Петра, принесшего в город, вместе с усмиренной стихией возможность ее бунта, ненадежность, непрочность существования, некую фантастическую необычность бытия на грани природы и культуры. «Пусть стынут от холода души и коченеет тела его обитателей - город живет своей сверхличной жизнью, развивается на пути достижения своих великих и таинственных целей».

Именно противоборству маленького человека и его стремления отыскать свои тихий, родной уголок в холодно-прекрасной столице, и величественного, фантастического города (на чьи сторону становится иногда явно, и нечистая сила - говорят, она-то и помогла Петру построить горец на болотах) и посвящены петербургские повести Пушкина. С точки зрения В. Ходасевича‚ эти повести «могут быть связаны между собой не только гадательными и туманными особенностями петербургского воздуха», но - главным образом – совершенно определенной темой, различно трактованной, однако же ясно выраженной в заключительных словах «Уединенного домика на Васильевском»: «откуда у чертей эта охота вмешиваться в мирские дела?»

Исходя из предположения, что главной темой в петербургских повестях является борьба человека со сверхъестественными злыми силами, Ходасевич следующим образом представляет структуру петербургских повестей:

                                                             «Уединенный домик на Васильевском»

«Домик в Коломне»                                                 «Медный всадник»                                «Пиковая дама»

Инициатива темных сил                                           Инициатива темных сил                       Инициатива человека

(Разрешение комическое)                                       (Разрешение комическое)                     (Разрешение трагическое)  

                                        

Мне кажется, что, несмотря на зерно подмеченные особенности взаимоотношений человека с темными силами и переплетение сюжетных ходов и мотивов, кочующих из одной повести в другую (например, как невесту Евгения, как и главную героина «Домика в Коломне», зовут Парашей; и жених Веры «Уединенный домик на Васильевском», и герой «Медного всадника» – мелкие чиновники; сходны и описания маленьких домиков и их обитательниц на Васильевском и в Коломне, и т. д.), Ходасевич не совсем прав в определении главной темы петербургских повестей. Главная тема и главный герой этих повестей - Петербург, необычный и фантастический город: но все нереальное, происходящее в нем, следует приписывать не делам сатаны, а самой природе этого города. Тот особенный «петербургский воздух», влияние которого на единство петербургских повестей не учитывает Ходасевич, и есть главное, определяющее ход событий в этих повестях, может быть, то главное, что и послужило причиной создания Пушкиным столь непохожих произведений, тем не менее, объединенных в один цикл.

Наиболее ярко образ пограничного, принадлежащего двум мирам города проявился в «Медном всаднике», хотя, читая вступление к поэме, мы можем подумать, что Пушкин здесь лишь продолжает традицию пиитов XVIII в., воспевая «град Петров»:

«…Прошло сто лет, и юный град,

Полночных стран краса и диво,

Из тьмы лесов, из топи блат,

Вознесся пышно, горделиво…

По оживленным берегам

Громады стройные теснятся

Дворцов и башен; корабли

Толпой со всех концов земли

К богатым пристаням стремятся;

В гранит оделася Нева;

Мосты повисли над водами;

Темно-зелеными садами

Ее покрылись острова…

Люблю тебя, Петра творенье!

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой ее гранит,

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный…

И ясны спящие громады

Пустынных улиц, и светла

Адмиралтейская игла,

И, не пуская тьму ночную

На золотые небеса,

Оша заря, сменив другую

Спешит, дав ночи полчаса...»

Эта ода Пушкина продолжает традицию поэтов ХУШ в. - традицию восхваления, обожествления Петра и созданного им города. Но Пушкин стремится не описать великолепие столицы, а показать иной, фантастический город, где могут происходить необыкновенные события - к Германну является мертвая графиня, Евгения преследует Медный всадник. Когда мы читаем об этих, казалось бы, невероятных происшествиях, противоречащих нашему реалистическому складу ума, мы не можем понять - сон ли это, безумное ли видение, а, может быть, и действительность. Ведь город, основанный на болотах, не может быть создан обычным человеком, но лишь дивным гением сверхчеловека, его «роковой волей». И основатель, передавая городу свою сверхъестественность, не мог покинуть его навсегда – в образе Медного всадника (символа Петербурга) он остался в городе, чтобы слепить за тем, что в нем происходит, чтобы усмирять непокорную стихию, время от время пытающуюся взять верх над городом, созданным против воли и законов природы.

Наводнение 1824 г., описанное Пушкиным в «Медном всаднике», было ужасно. Большая часть Петербурга была разрушена, пострадало множество зданий, особенно на окраинах. Погибло много людей. Вот что писал о наводнении Грибоедов, бывший в то время в Петербурге: «Все по сию сторону Фонтанки до Литейной и Владимирской было наводнено. Невский проспект превращен был в бруный пролив; набережные различных каналов исчезли, и все каналы соединились в одно. Столетние деревья в Летнем саду лежали грядами, исторгнутые, вверх корнями… Кашин и Поцелуев мосты были сдвинуты с места. Храповицкий (мост) отторгнут от мостовых укреплений, неспособный к проезду Бертов мост тоже исчез. Вид открыт был на Васильевский остров. Тут, в окрестности, не существовало уже нескольких сот домов: один, и то безобразная груда, в которой фундамент и крыша, все было перемешано». (Как напоминает это описание разрушенного домика картину того, что увидел бедный Евгений на месте дома своей невесты, с трудом добравшись туда, как только начала спадать вода).

Наводнение продолжалось два дня, превратив улицы - в каналы, площади - в острова или озера, а на самих островах вода смела о лица земли все, что было создано руками человеческими. «Многие заборы были повалены; с иных домов снесены крыши; на площади стояли барки, гальоты и катера; улицы были загромождены дровами, бревнами и разным хламом,- словом оказать, повсюду представлялись картины отрытого разрушения». (Каратыгин).

Таковы были последствия наводнения, лишившие бедного Евгения его единственной радости - любимой девушки. Конечно, в эти два дня погибло много народа, и не к одному человеку пришло горе, но Пушкин избрал своим героем самого обыкновенного чиновника, о котором нам известно, строго говоря, лишь его имя, все же остальные моменты жизни (служба, происхождение)‚ если и упомянуты, то вскользь; даже фамилии его мы не знаем. И вот этому маленькому человеку было суждено пробудить Медного всадника - духа-хранителя, а. может быть, злого гения Петербурга. И столкнула их между собой стихия.

Образ воды - стихии занимает очень большое место в «Медном всаднике», и он важен не только сам по себе, как разрушающая сила взбунтовавшейся Невы, но и как связующая нить между Петром Первым и Евгением. Наводнение описано как бы с двух сторон, оно «двоится» с глазах читателя. Для Евгения бунтующая стихия – нечто ужасное, с чем человеку даже и думать невозможно совладать. Петр Первый же выстроил город на берегах Невы, мысля человеческим гением победит природу, но, превратившись из сверхчеловека, гениального императора и воина в Медного всадника, оказался способен заворожить бунтующую воду, царя над злодейкой - стихией. Сам город непоколебим, рок наводнения настигает лишь «бедные челны» ливни обывателей, которые плывут по затопленной столице вместе с гробами. И бессильный царь Александр Первый превращается лишь в тень, иллюзию, а истинным властелином города остается даже не Петр, а его всесильное воплощение - Медный всадник.

О самом Медном всаднике существует народное предание, в котором памятник воспринимается как живой, лишь до времени окаменевший царь на коне: «Когда была война со шведами, то Петр ездил на этом коне. Раз шведы поймали нашего генерала и стали с него с живого кожу драть. Донесли об этом царю, а он горячий был, сейчас же поскакал на коне, а и забыл, что кожу-то с генерала дерут на другой стороне реки, нужно Неву перескочить. Вот чтобы ловчее было скок делать, он и направил коня на этот камень, который теперь под конем, а с камня думал махнуть через Неву, и махнул бы, да Бог его спас. Как только хотел конь с камня махнуть, вдруг появилась на камне большая змеи, как будто ждала, обвилась коню в одну секунду кругом задних ног, сжала ноги, как клещами, коня ужалила - и конь ни с места, так и остался на дыбах».

Существует также легенда, что, когда конь спрыгнет с горы, то вместе с царем-Антихристом провалится в бездну и весь нечистый, нерусский город.

Но шли годы, и Медный всадник перестал быть воплощением Петра Великого, а стал «кумиром на бронзовом коне», самоценным и самовластным. Мир, в котором он царит - мир надчеловеческий; мир, где дело Петрово превращается в окаменевшее самовластье, и вера Евгения в то, что создавший этот город должен защитить его жителей, терпит крах и приводит беззащитного чиновника к безумию. Именно надежда на всемогущество государя (один из которых не может, а другой - не хочет справиться со стихиями), как выясняется, мнимое, - губит человека. У Евгения, утратившего веру в незыблемость града Петрова, нет больше в жизни ни цели, ни возможности будущего счастья. Он уже раздавлен обрушившимся на него, вместе со стихией, горем. Но горю этому должен быть виновник - а кто же он, как не тот,

«…чьей волей роковой

Под морем город был основан?»

И разве он не «властелин судьбы», что к нему обращает Евгений свои немые упреки. Ведь даже в мгновенье безумной отваги Евгений не решается высказать Медному всаднику всю боль, накопившуюся в его душе, обвинить его во всех своих страданиях. Он только решается бросить царю неопределенный упрек: «Ужо тебе…» и тут же бросается бежать.

Петр (а, точнее. Медный всадник) присутствует в поэме как непосредственное (а потому трудно постижимое) воплощение безграничной силы, возвышающейся над человеческими возможностями, интересами, чувствами, над обычным человеческим понятиям о добре и зле. И Медный всадник, и Петербург - как его творение - давят на жизнь людей, но, в то же время, и восхищают их: и в том, и в другом случае заставляют преклоняться и подчиняют своей воле. Медный всадник – это не Петр, а символ извращения смысла понятия «дела Петра». А Петербург, город, чья история неотделима от истории жизни и деятельности Петра Великого, очевиднее, чем какое-либо другое явление русской истории, предстает поэтическому сознанию Пушкина ареной столкновения нескольких великих правд, своими противоречиями и борьбой определяющих историческое движение. Именно неоднозначность оценки Пушкиным деятельности Петра Первого и создания им Петербурга и породило множественность толкований поэмы. А. Белый, например, воспринимал «Медного всадника» как «памятник, перетаскиваемый из одного смысла в другой и прикрепляемый то к одному царю, то к другому, или ставимый то одним царствованием, то другим».

Белинский считал Петра в «Медном всаднике» представителем коллективной воли в противоположность личному, индивидуальному началу – Евгению. Мережковский же, напротив, полагал, что именно Петр является выражением личного начала героизма (обожествление своего Я)‚ а Евгений - выразитель безличного, коллективной воли (отречение от своего Я в Боге).

Пока стоит Медный всадник на огромном камне посреди созданного им города, город этот будет стоять, несмотря на попытки стихий вернуть когда-то принадлежавшее им место.

В «Медном всаднике» Пушкин воспроизводит с помощью стилизаций и отсылок множество точек зрения - индивидуальных и коллективных - на Петербург. Именно огромность темы Петербурга и Петра Великого вынуждает Пушкина обратиться к такому «стереоскопическому» освещению; да и само мнение поэта о той исторической эпохе, которой начало положил Петербург, и о преобразованиях Петра не было однозначным, а потому и было сведено вместе столько разных стилей в одном произведении, и столько разных точек зрения.

Трудно определить и роль самого города в поэме, однако именно у Пушкина впервые находим мы противопоставление двух противоположно устроенных городов‚ практически не сообщающихся друг с другом: центр – окраины; «дворцовая» часть Петербурга – Коломна, Васильевский остров. Пушкин создавал свою поэму как бы на границе двух традиций в литературе - уходило в прошлое воспевание «града Петрова», в литературе появлялись изображения периферийного, «не парадного» Петербурга. После Пушкина изображение окраинного Петербурга и жизни не великих людей, но обычного, «маленького человека», затерянного в холодных пространствах северной столицы, стало доминирующей тенденцией в литературе.

Похожие статьи:

СтатьиПетербург - город-символ в русской литературной традиции. Часть 2

СтатьиЧеловек. Творческая эволюция

СтатьиглазА = Мозг?..

РассказыЕщё до Рипли

Статьи«Экономический ад» Достоевского

Рейтинг: +8 Голосов: 8 1950 просмотров
Нравится
Комментарии (31)
DaraFromChaos # 20 февраля 2015 в 14:47 +2
Очень старая статья, когда-то опубликованная в студенческом журнале МГУ, и раскопанная в архивах.
Автор просит прощения за возможные опечатки и ляпы: вычитывать текст после сканирования - дело тяжкое zst

Выложена по просьбе некоторых любопытствующих :)))) читателей нашего портала
Шуршалка # 20 февраля 2015 в 14:51 +3
Хорошо, что выложила! Спасибо! v
DaraFromChaos # 20 февраля 2015 в 14:53 +2
таки давай, читай :)))
и мнение скажи непременно smile
Жан Кристобаль Рене # 20 февраля 2015 в 23:10 +2
Весьма нестандартный взгляд на один из красивейших городов мира! Был там один раз восьмиклассником, и увез неизгладимые впечатления. Соглашусь с автором, в городе много мистического, необычного, таинственного. Поскольку был там во времена совка, видел, как в Исакиевском соборе был установлен маятник Фуке, доказывающий вращение земли. Маятник свисал из центра купола до самого пола. Честно говоря это было угнетающее зрелище. Нельзя храм так опошлять. Множество памятников архитектуры, можно сказать история застывшая в камне. Как говорилось в пересказе Хайама:

Эти камни в пыли,
Под ногами у нас,
Были раньше зрачками
Пленительных глаз.

Эрмитаж, Набережная, Адмиралтейство, Петергоф наконец. Разве все упомнишь!
Спасибо за статью! Было приятно вспомнить Питер
DaraFromChaos # 21 февраля 2015 в 11:35 +2
всегда пожалуйста :)), дорогой Кристобаль Хозевич!

"за не стандартный взгляд" в свое время получила по черепушке от научной руководительницы :)))), ибо сие - никоим образом не философия, а литературоведение и только слегка - эстетика laugh
Михаил Загирняк # 25 февраля 2015 в 20:15 +3
спасибо, сразу вспомнил наши встречи с Питером... smile
DaraFromChaos # 25 февраля 2015 в 20:45 +3
уфффф
я уж испугалась, что сейчас коллега мне по черепушке наваляет - исключительно с профессиональной кочки зрения :)))
*осторожно открывая вторую ссылку*
что он там еще написал? scratch
Михаил Загирняк # 25 февраля 2015 в 20:56 +3
я и плюс поставил )
какого-то ты обо мне мнения, что зануда я... cry
DaraFromChaos # 25 февраля 2015 в 21:29 +3
что зануда я..
бывает иногда, бывает rofl
но сие - исключительное имхо :)))) (и то - редко-редко)
Матумба(А.Т.Сержан) # 1 марта 2015 в 00:19 +5
Странное послевкусие оставила эта статья. Не могу сказать, что статья не понравилась, с одной стороны. Но с другой... Как будто рука неопытного хирурга пыталась препарировала ту пуповину, что незримо связывает меня с моим городом. Живя здесь, почти с самого рождения (мой родной город - Петрозаводск - 1967) - с 1968 года, принимаешь город на Неве таким, каков он есть. Без преданий, былин, легенд, какими бы красивыми они не были. Потому что ощущаешь этого прочно вросшего в Землю гранитного исполина, накатывающего на тебя всей своей мощью, физически. И понимаешь что ни в каких легендах он не нуждается. Не легенды, не божье провидение, не человеческий гений и не чудо строили этот город. А труд. Труд и смерть сотен тысяч людей. Смерть и приказ. Строгий. Не оставлябщий надежду. Город должен быть построен. Без вариантов. Без жалоб. Без надежды. Мощь. Мощь, строгость, прямолинейность, чудовищный вес гранитных глыб под серым питерским небом. Ничего другого. Живя здесь понимаешь это подкоркой. Расскажите любому петербуржцу сказку про царя, что решился перепрыгнуть Неву и был остановлен змеем и слушатель неодобрительно подожмет губы. Если на свете и есть самый не сказочный город, то это без сомнения Санкт-Петербург. Представляете? У нас нет сказок. Вообще нет. Я не имею ввиду те жалкие выдумки для туристов. Я говорю про те сказки, что ходят в народе. В любом приличном городе есть такие. В любом приличном городе любой житель охотно расскажет вам красивое предание, быль, легенду. В любом. Только не в Питере. Поживите здесь хотя-бы пять лет и вы поймете о чем я говорю.
За попытку - плюс.
DaraFromChaos # 1 марта 2015 в 11:31 +4
Саш, спасибо за такой развернутый отзыв!
Никоим образом не собираюсь спорить с почти коренным жителем Питера :), но для меня это город волшебный. Не "сказочный", а именно "волшебный". За пределами логики. Вот просто потому что я так его воспринимаю. И таким люблю.
Но в данном случае речь шла о литературоведческой стороне Питера. О том, каким его воссоздавали в своих произведениях русские писатели и поэты.
И, полагаю, что "Питер литературный", "Питер реальный" и, уж, тем более, "твой личный, родной Питер" - это три совсем разных города.
И это правильно v
Матумба(А.Т.Сержан) # 1 марта 2015 в 12:21 +5
У нас приезжие не выдержают массы нашего города. В попытке скрыть собственное ничтожество бьют морду лица местному населению. А мы зубы сплевываем и укоризненно так головой качаем - "Эх, паря, паря... И пожил то здесь всего ничего... "
Вон, даже Покровский в 72 метрах признал - что когда у них там у тетки одной промеж ног из унитаза крыса величиной с нутрию выскочила, так она, тетка, значит, дверь запертую с косяками вынесла, с мужем подводником развелась, уехала в Ленинград и там рехнулась.
А ты, говоришь, что я имею особенный взгляд на город. Жила бы ты в нашем "волшебном " городе, мир так и не увидел бы твоего "Кузю".

Вот моя собственная писанина по этому поводу. Никто, конечно мою повесть "Отпуск" не читал, так что любуйтесь - задолго до этой статьи "
Вена - исключительно велосипедный город. Это не Прага, не Ватикан, и даже не Бремен, которые надо смаковать, как недурной ликер - крохотными глоточками. Здесь не надо оттопыривать при этом мизинец. Вену надо пить как хорошую водку, проглоченную под вожделение залпом. Смачно. С Выдохом. Здесь Русский дух. Россеей пахнет. Простор. Широта. Панорама, которую не возьмет ни один фотограф за раз. Помпезность. Триумф. И, черт побери, здесь впору выставить большой палец. Именно так и надо поглощать это диво. Куда там пешеходу, с его мелокошаговой поступью. Только велосипед. Желательно мощная "Украина" или "Сура". Никаких передач, дисковых тормозов и попугайных велошлемов. Ничто не должно отвлекать душу от созерцания этого великолепия. И тем более, не зазорно быть при этом с непокрытой, и свежей головой. 10 минут катания и вам уже совершенно не важно, кто, при каких условиях и в каком году от рождества Христова, создал тот или иной шедевр - опьянение гарантировано сразу и на всю жизнь. Но только опьянение, не более. В этот город не возможно влюбиться, как в Венецию или в Прагу. Какое то внутреннее чутье, говорит вам, что эта леди не вашего круга. И не зазнавайтесь - "не вашего" то же. Вполне самостоятельная и зрелая женщина. Смотреть можно, но трогать - ша! Позволено лишь трепетно созерцать - любая попытка проникновения будет безжалостно раздавлена исполинскими размерами. Одним словом - гулливеры внутри Великана. Жить с совершенством и внутри него невозможно для искушенного разума. Архитекторы и градоначальники сделали все, что бы любой гуманоид, попавший внутрь, чувствовал себя всего лишь гуманоидом и ничем более. Наверное, поэтому, на окраинах города так много заведений, где можно только дринкнуть. Возьмем, к примеру, меня. Родился я в Петрозаводске, а приехал в Петроград, когда мне было полтора года. И с тех пор я то же гуманоид. И мне то же есть где дринкнуть, когда практически родной город навалится и раздавит своей панорамой. Но то - родня, сами понимаете...
DaraFromChaos # 1 марта 2015 в 12:24 +4
Жила бы ты в нашем "волшебном " городе, мир так и не увидел бы твоего "Кузю".
между прочим, прекрасно понимаю, что жить в Питере я бы не смогла.
хотя бы по причине совершенно убийственного для меня климата :)))

а отрывок хорош :)))
Жан Кристобаль Рене # 1 марта 2015 в 13:40 +4
В Ленинграде-городе
у Пяти Углов
Получил по морде
Саня Соколов:
Пел не музыкально,
скандалил,-
Ну и, значит, правильно,
что дали.
В.В.)
Мария Фомальгаут # 1 марта 2015 в 13:55 +4
Это похоже на Довлатова:

В молодости Битов держался агрессивно. Особенно в нетрезвом состоянии. Как-то раз он ударил Вознесенского.
Это был уже не первый случай такого рода. Битова привлекли к товарищескому суду. Плохи были его дела.
И тогда Битов произнес речь. Он сказал:
— Выслушайте меня и примите объективное решение. Только сначала выслушайте, как было дело. Я расскажу, как это случилось, и тогда вы поймете меня. А следовательно — простите. Потому что я не виноват. И сейчас это всем будет ясно. Главное, выслушайте, как было дело.
— Ну, и как было дело? — поинтересовались судьи.
— Дело было так. Захожу в "Континенталь". Стоит Андрей Вознесенский. А теперь ответьте, — воскликнул Битов, — мог ли я не дать ему по физиономии?!
Матумба(А.Т.Сержан) # 1 марта 2015 в 14:12 +5
И я о том же. А вы говорите - сказки...
Иногда такое накатит, что смотришь, а нет никого! Так и надавал бы сам себе по морде!

Я знаю, что говорю!)))
Мария Фомальгаут # 1 марта 2015 в 14:54 +4
Енто уже Есенин будет:

"Черный человек!
Ты прескверный гость.
Это слава давно
Про тебя разносится".
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу...
. . . . . . . . . . . . .

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало...
Мария Фомальгаут # 1 марта 2015 в 12:53 +3
Петр Первый побежал за Евгением, громко цокая копытами...
Из сочинения.

Отличная статья. Еще не хватает Даниила нашего Андреева с его инфракрасным Петербургом в мирах возмездия.

Да и много еще чего...

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
DaraFromChaos # 1 марта 2015 в 13:46 +4
на момент написания статьи (а было мне лет 20 максимум) Андреева еще не прочла zst
Galileo # 23 июля 2015 в 18:51 +2
Дара, отличная статья v
DaraFromChaos # 23 июля 2015 в 18:59 +1
спасибо, друг!
а ты вообще где была? shock
пропустила конкурс Сказок cry
вот - только что результаты огласили
Григорий LifeKILLED Кабанов # 24 июля 2015 в 07:56 +1
У меня Петербург в первую очередь ассоциируется... ну да.. в самую-самую первую - в серый город, испещрённый каналами и старыми домами. Но во вторую очередь - это стоила русского рока. В 80-х два соседних рок-клуба породили целый музыкальный пласт со своим узнаваемым звучанием. Упёртые фанаты металла не любят русский рок, но я когда-то слушал его с огромным удовольствием, пока не загонял все песенки до дыр, и с тех пор не слушаю, но по-прежнему помню.

В СПб гонял в прошлом году на ретро-геймерский фестиваль. По поводу архитектуры ничего нового сказать не могу, но вот люди - отдельная тема. Россию можно разделить на три параллельных мира. Провинция - великая, ужасная и беззаботная. Столица - совершенно бешеный народ, который бегает по эскалаторам (первый раз увидел - офигел!), как селёдка, набивается в метро, каждый день стоит в пробках и платит нереальные деньги за жильё. И в противовес ей Северная Столица - неторопливая жизнь, культурные прохожие в кожанках smile Она симпатизирует мне больше всего.

Статью обязательно почитаю.
Григорий LifeKILLED Кабанов # 24 июля 2015 в 07:57 +1
>> это стоила русского рока

СТОЛИЦА, блин! Сплю на ходу и не вижу, что печатаю!..
Григорий LifeKILLED Кабанов # 24 июля 2015 в 08:27 +1
По статье.

Вплоть до этой строки (включительно):

"И, наконец, город на берегах Невы стал вызовом стихиям природы."

Перемываются одни и те же две мысли почти одними и теми же словами раза по три каждая. Выкинуть бы там повторения...
Григорий LifeKILLED Кабанов # 24 июля 2015 в 09:18 +1
Эх, статья оказалась немного не тем, чего я ждал. Не нравится мне подробный анализ художественных произведений и всякие такие рецензии, переплетающиеся с жизнью авторов. Было бы покороче, может быть, было бы и интереснее мне лично.
Григорий LifeKILLED Кабанов # 24 июля 2015 в 09:21 +1
Мне между делом вспомнился роман Пелевина "Т". Там в одном моменте описывалась компьютерная игра, шутер от первого лица, который назывался "Петербург Достоевского". Главным героем там был Достоевский, он ходил по Петербургу и мочил зомбаков rofl Я эту кОру никогда не забуду...
Григорий LifeKILLED Кабанов # 24 июля 2015 в 09:23 +1
Я читал с интересом что-то подобное в виде автобиографий конкретных авторов, где описано под каким настроением и при каких условиях они писали то или иное произведение. А тут просто разносортная пространная компиляция из всяких цитат, кто что написал про СПб, да ещё и длинно! Были интересные моменты, но в целом как-то скучновато, да ещё и смысловых повторов полно. Курсовик, как он есть.
Григорий LifeKILLED Кабанов # 24 июля 2015 в 09:24 +1
Но 20-летней Даре плюс поставлю :)
DaraFromChaos # 24 июля 2015 в 10:27 +1
вот почему ты всегда столько коммов пишешь?
в один никак низя уложиться? rofl

Гриш, все твои замечания (исключая деловое - про тематические повторы) сводятся к одному: мне было тяжко это читать. Я такое не люблю.
Но, дорогой ты мой, это статья для научного журнала МГУ (кстати, еще облегченный вариант). ты что хотел, чтобы была такая же попсятина, как я про Антлантиду писала или что-то около?
Это просто другой жанр. Видимо, не твой.
Зато Миша Загирняк оценил. Чем я гордюсь!
v
Григорий LifeKILLED Кабанов # 24 июля 2015 в 14:45 +1
Кроме того, что "не моё" (ну, не моё и не моё, подумаешь, трагедия smile ), есть ещё конкретная придирка к смысловым повторениям. А они правда имеют место, особенно в самом начале. И далее тоже появлялись, но реже. Я это к тому пишу, что сейчас ты эту статью написала бы раза в 2 короче, а то и в 3 без потери информации. Но, конечно, ковыряться в своих статьях, урезать - нет ничего нуднее, поэтому не настаиваю.

А в один пост - конечно, нельзя!
DaraFromChaos # 24 июля 2015 в 14:50 +1
Я это к тому пишу, что сейчас ты эту статью написала бы раза в 2 короче, а то и в 3 без потери информации.
это да. согласна полностью :)
другое дело, что я и так умучилась ее править после сканирования. на полноценную редактуру меня уже не хватило cry
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев