fantascop

Лепестки цветов ханэдзу

в выпуске 2013/03/06
7 декабря 2012 -
article27.jpg

 

                                                                                                                                                                                                                                      Далеко в горах

                                                                                                                                                                                                                      Почти у самых вершин

                                                                                                                                                                                                                             Цветы ханэдзу расцвели.

                                                                                                                                                                                                                            О туман, не скрывай от

                                                                                                                                                                                                                             Меня эту красоту!

 

                                                                                                                                                                                                                                          Оэ-Но Масафуса

 

 

 

          Пластырь 

  

С бетонного козырька над парадным входом в Управление дорога была как асфальтовая шкура животного, затаившегося, уснувшего, и не заметившего, как к нему тихо подкрался каток и раскатал всмятку, в бесконечную ленту, а за дорогой уныло тянулся высоченный бетонный забор, похожий на эту же дорогу,  только поставленную набок.

Забор скрывал лес, по рассказам, похожий одновременно на губку, на пену, и на маску, скрывающую лицо, которое еще никто и никогда не видел.

Пластырь снял обувь и сел, свесив ноги с козырька. Он поставил рядом с собой пакет, достал из него пустые бутылки и аккуратно расставил возле себя, а потом взял ближайшую, и тихонько бросил ее вниз, на мертвый и гулкий асфальт, равнодушный и шершавый, и ничего не произошло, только бутылка разбилась, раскололась и разлетелась на осколки, и никто не заорал, не возмутился и не обматерил его, и не поднял свой зад, чтобы выйти на дорогу.

Тогда он бросил вторую бутылку.

Если бросать бутылки каждые полторы минуты, если верить безрукой и безмозглой поварихе по прозвищу «Козолупа», то на седьмой бутылке окно, через которое Пластырь сюда влез, с треском распахнется, и на козырек, заплеванный и закиданный окурками, спрыгнет директор, полуголый, небритый и лохматый и начнет отжиматься, упираясь толстым трясущимся брюхом в застывшие гудронные лужи.

Рама сзади с треском раскрылась, Пластырь оглянулся, но это был не директор, это был Апофеоз-Бонопарт Неврылов, из группы Заколебания.

У него были пристальные черные глаза, которыми он любил смотреть сверху вниз, придавая своему лицу знание чего-то страшного и важного, тревожного и натужного.

— А чьи же это туфли? – спросил он тревожно и страшно.

— Это не туфли, — сказал Пластырь. – Это обувь.

— Вот как? – Неврылов усмехнулся. – Обувь? А чья это обувь?

Он осторожно подошел к краю козырька, и посмотрел вниз:

— И какой это мудак бросает бутылки на дорогу? Надеюсь, не вы?

— Нет, я, — ответил Пластырь и показал на оставшиеся бутылки,- видите, сколько я их принес?

— Человек сидит на краю козырька и бросает вниз бутылки. Неизбежно возникает вопрос…

 Неврылов тревожно замолчал.

— Что за вопрос?

  — Чья это обувь и кто ее владелец?

— Это моя обувь.

— Ваша? Значит, вы сидите босиком? Почему?

— Босиком – потому что иначе нельзя, — объяснил Пластырь.- Я вчера уронил туда правую обувь, и решил, что впредь буду всегда сидеть босиком. – Он нагнулся и посмотрел через раздвинутые колени.- Вон она лежит. Сейчас я в нее бутылочкой…

Неврылов проворно поймал его руку, отобрал бутылку и посмотрел на этикетку.

— Действительно, обычная бутылка из-под портвейна, — сказал он.- Непонятно, Пластырь, зачем вы бьете бутылки на дороге, вместо того, чтобы как все работники управления, просто справить нужду с козырька?

Пластырь сжался, а потом разжался, подумав, что все это не со зла. Это просто невежество, они просто не знают, что уборную на втором этаже давно отремонтировали, и уже не надо бегать на козырек справлять нужду, а потом соскребать лопатой с крыльца результаты этого невежественного незнания.

— Вам здесь нравится сидеть?- вкрадчиво спросил Неврылов.

— А вам? – спросил Пластырь.

Неврылов хлюпнул носом.

— А вы не забывайтесь. Я прихожу сюда не потому, что мне так хочется, а потому что был ремонт в туалете, и еще я состою в группе Заколебания, поэтому ходить сюда мой служебный долг, у меня, кстати, и допуск есть, я всегда могу это сделать из любого окна, только вот не делаю, потому что не хочу. А вот у вас есть такой допуск? Нет, вам его не дали, поэтому вы сидите здесь, и бросаете бутылки на дорогу. Это двусмысленно, Пластырь, и это неприемлемо. Вот, например, бутылка. Пока она стоит, она проста. Но стоит взять ее в руки, возникают сомнения. Чувствуете?

— Нет, — сказал Пластырь.- А теперь да.

— Вот видите, двусмысленность исчезает, как только вы поняли, что бутылка пуста. Ее уже выпили. И я думаю, что это сделали вы, Пластырь. И после этого вы сидите на краю козырька, не имея на это допуска, и бросаете бутылки вниз, на дорогу. Покажите мне свой допуск, Пластырь.

— Мне его не дают. Потому что я для вас чужой. И мне больше ничего не остается, как бросать на дорогу пустые бутылки. Что еще делать выпившему человеку без допуска?

— Пластырь, у меня от вас болит голова с того самого момента, как вы к нам приехали.

— Это потому что вы нервный,- объяснил Пластырь, и пошарил среди оставшихся бутылок. Они все были пусты.

— Пойдемте отсюда. Пора в столовую, а то опоздаем.

Неврылов посмотрел на бутылки и кивнул:

— Действительно, пора. Но я хочу сказать, что вы так мне и не ответили прямо на вопрос – что вы здесь делали?

— Ну, а что отвечать? – сказал Пластырь.- Я хотел дождаться директора.

Неврылов замер в окне, выставив в небо свой необъятный зад.

— Так вот как вы это делаете, Пластырь? Вы извращенец.

— Кто, я? Никакой я не извращенец, я просто решил с ним поговорить. Хотите об этом узнать поподробнее?

— Нет, нет,- шепотом сказал Неврылов, озираясь.- Не надо подробностей. Молчите. Я ничего не хочу знать. Я и так уже все понял. Я, если хотите, все утро так и простоял, на этом подоконнике жопой вверх. Это многие могут подтвердить. Поэтому поверят мне, а не вам.

Они миновали коридор со множеством закрытых дверей с непонятными табличками «Отдел механического искоренения», «Отдел выжигания», «Отдел борьбы с незаконным севооборотом», «Отдел труда и зарплаты», «Отдел техники безопасности», спустились по удручающе и бессмысленно ведущей вниз лестнице, и оказались в такой же удручающей столовой, с безнадежно занятыми столиками.

Только за дежурным столиком «на троих» два места были свободны, а третье занимал шофер Кобель, и он помахал им стаканом, приглашая к себе.

Все пили портвейн, и Пластырь тоже взял себе портвейна, так что у них на столе на нестиранной и дырявой скатерти стояло шесть бутылок, и когда Пластырь задвигал ногами, звякнуло, и в проход между столиками выкатилась бутылка из-под кефира.

Шофер Кобель попытался ловко ее подхватить, но промахнулся, и чуть не упал со стула.

— Вы ногами-то не очень…- сказал он.

— Извините. Я и предположить не мог,- сказал Пластырь.

— А я мог? – возмутился шофер Кобель. – Их там четыре штуки, доказывай потом, что ты не верблюд.

— Ну, я, например, молочное не переношу,- с достоинством сказал Неврылов.- У меня потом страшный понос начинается, так что ко мне это вообще не относится.

— Знаем мы, как к вам не относится, — сказал Кобель.- Видели вчера на крыльце.

— Но это не мое,- забеспокоился Неврылов.- Как вы можете, у меня и справка есть.

Он выхватил откуда-то тетрадный листок, на котором синела большая клякса, и квадратными детскими буквами старательно было выведено: МАМА МЫЛА РАМУ.

Пластырь, заинтересовавшись, хотел выхватить бумагу и тоже что-нибудь написать, но Неврылов не дал, и сунул листок под нос шоферу Кобелю.

— Это последняя. А есть еще за прошлый год, и за позапрошлый. Теперь верите?

Шофер Кобель справку смотреть не стал. Он выцедил полный стакан портвейна, понюхал сустав указательного пальца, прослезился, и сказал севшим голосом:

— Вот, например, что еще бывает в лесу?

— Ну-ну,- жадно спросил Пластырь, — что?

— Деревья. Понял?

— Ох, ты,- сказал Пластырь. – Как так – деревья?

— А вот так – деревья. Стоят они неподвижно, а потом ветер подует, и они качаются.

— С ума сойти! – сказал Пластырь.

— А я как-то ехал, ветка как затрещит, захрустит, хрясть – и по кабине. Кабину помяло, а дерево стоит, и хоть бы что.

— Почему? – спросил Пластырь.- Почему упала ветка?

Кобель выпил еще портвейна.

— Потому что дерево хотело на меня прыгнуть, но не смогло, вот оно ветку и бросило.

Все вокруг пили портвейн – из бумажных стаканчиков, из фужеров с золотыми ободками, из ржавых консервных банок, и даже из суповых тарелок.

— А потом вызывает меня манагер, — продолжал Кобель в повышенном тоне, — и спрашивает, почему у меня кабина помята. Опять, говорит, стервец, пьяный ездил? Вы бы, Пластырь, сказали ему, чтобы он ко мне не цеплялся. Вы же с ним вместе пьете, в одном кабинете, он вас, знаете, как уважает. Пластырь, говорит, это собутыльник! Я, говорит, ему машину не дам, иначе с кем мне пить в кабинете? Я, говорит, один не пью, что я, алкоголик, что ли? Нельзя такого человека отпускать. Поймите, говорит, придурки, мне же без него тошно будет!

— Хорошо,- упавшим голосом сказал Пластырь.- Только как же он… машину?

— С манагером могу поговорить я, — сказал Неврылов. – Я с ним на винзаводе работал. Я кладовщиком, а он грузчиком. Нас до сих пор прокуратура разыскивает.

— Потом еще есть русалки,- сказал Кобель, держа на весу стакан с портвейном. – В больших и чистых озерах. Они там все голые, понял?

— Это вам все померещилось от вашего портвейна,- сказал Неврылов. – Пить меньше надо за рулем.

— А я сам и не видел, — сказал Кобель. – Но воду из этих озер пить нельзя. Потому что мы туда отработанное масло сливаем.

— Вы их не видели, потому что их нет. Русалки – это мистика,- сказал Неврылов.

— Сам ты мистика,- сказал Кобель, занюхивая рукавом. – Ты сам-то в лесу был?

— А что мне лес? Мне и управления хватает, — сказал Неврылов.- У меня допуск есть, главное не лес, а допуск в лес, вы этого никогда не поймете, Кобель, потому что у вас допуска нет, а в лес вы ездите.

— Я сам русалок не видел,- сказал Кобель Пластырю, — но ребята говорят, скоро увижу, через пару недель, примерно, и не только русалок, а еще много чего. Потому что ребята уже видели, и еще Артрит видел, а уж он в лес как к себе домой ходил. Он говорят, уже и ходил еле-еле, а все равно ходил. Артрит и дуба там дал, в лесу, от кондратия.

— Если бы дал! – сказал Неврылов значительно.

— Чего там «если бы»! Сбежал человек из ЛТП, и три года о нем ни слуху, ни духу. Поминки были, чего же еще? Умер человек.

Кобель плюнул и ушел к буфету взять еще бутылку портвейна.

 

 

 

                                                                                               Артрит            

 

Артрит проснулся и сразу сказал себе: чувак, послезавтра надо уходить. Но кто-то внутри него тут же спросил: чувак, а почему послезавтра? Почему не позавчера, или не вчера, или не сегодня?

Но что было вчера, а тем более, позавчера, Артрит не помнил, и сегодня идти было нельзя, потому что нужно было еще вспомнить, куда идти, а главное зачем, поэтому уходить надо было послезавтра.

В другом углу в своей постели зашевелилась Клава и спросила:

— Ты уже не спишь?

— Сплю,- ответил Артрит и добавил,- и ты спи!

— А вот и не спишь,- засмеялась Клава и бросила в него подушкой.- Давай общаться. Спишь ты отдельно, так давай хоть поговорим, а то все молчишь и молчишь. Но ты сначала мне скажи, когда ты уходишь.

— Скоро. Послезавтра.

— Тебя не поймешь, то скоро, то послезавтра, а что такое послезавтра, ты хоть еще помнишь? И чем отличается скоро от послезавтра? Ты месяц назад говорил послезавтра, и неделю назад, послезавтра уже давно прошло, а скоро еще раньше, с тех пор, как ты траву с грибами перепутал, ты уже дом от деревни отличить не можешь, а тем более, скоро от послезавтра, ты уже мертвяков от людей не отличаешь, а все потому, что траву с грибами перепутал, а должен был знать, что если грибы с травой перепутать, никакого послезавтра уже не будет, и скоро тоже…

— Заткнись! — сказал Артрит, и уставился в низкий потолок, с которого свисали серые сталактиты. Вокруг сталактитов бегали рыжие муравьи. Они бегали по часовой стрелке, а месяц назад они бегали против, это было все, что мог вспомнить Артрит о том, что было месяц назад, кроме того, что он хотел послезавтра уйти, но так и не ушел, потому что как только собираешься уйти, не знаешь, когда это сделать – скоро или послезавтра, вот и Клава не знает, она начинает объяснять, что скоро, это не послезавтра, а послезавтра – совсем не скоро, а после грибов и вовсе ничего не поймешь, а без грибов как, без них никак, да и без травы тоже, только их не надо путать, надо знать, когда нужны грибы, а когда трава…

— И получилось так, — сказала Клава, -  что мертвяки вели нас ночью, а ночью они ничего не видят, потому что ночью темно, если не веришь, можешь сам проверить, или кого-нибудь спросить, тебе это всякий скажет, вот хотя бы Горбун, он, хоть и нездешний, но тоже знает, что ночью темно, но ты Горбуна знать не можешь, потому что он из другой деревни,  и на его деревню грибница напала, а это не всякому понравится, вот Горбун и ушел из деревни, потому что в деревне произошло Недержание, и после этого там совсем жить стало нельзя, Недержание, оно не всякому понравится, можешь Горбуна спросить, он тебе скажет…

Когда пришел старец, Клава не переставала говорить, а старец сел за стол, пододвинул к себе горшок, зачерпнул оттуда сушеной травы и забил в трубку. Он с присвистом и шумом прикурил и пустил изо рта густое облако белого дыма, после чего рыжие муравьи, бегающие вокруг сталактита, вдруг посыпались с потолка на стол.

Старец выкурил трубку, и сказал, с хрустом давя ногтем указательного пальца скрюченных муравьев:

— Не торкнуло меня, чуваки. К кому теперь не придешь – не торкает. Вот муравьев торкает, а меня нет. Эх, чуваки, не та трава нынче растет, раньше, помню, идешь к озеру по тропинке, трава как трава, и никакого тростника нет, а сейчас травы настоящей нет, а тростник есть. А что это у вас в корытце? Если, например, ягода, то ешьте ее сами, ягоду, а если грибы сушеные, то грибы я люблю, а ягоду нет, ешьте сами свою ягоду.

Он подождал, переводя взгляд с Артрита на Клаву, но они молчали, потом Клава встала, и передала корытце Артриту, и занялась уборкой.

Артрит открыл корытце и положил в рот грибов, а старец глядел на него, жуя губами, а потом заметил:

— Нельзя их еще есть, чувак.

— Почему нельзя? – спросил Артрит, чтобы позлить.

Старец хихикнул.

— Эх, ты, Молчун, если в грибах ничего не понимаешь, так хоть молчал бы. Ты лучше расскажи, как это, когда с бодуна крышу сносит? От портвейна? Очень болезненно?

— А тебе-то какое дело?- крикнула Клава. – Ты-то чего допытываешься?

— Кричит,- сообщил старец. – А чего кричит? Ты на меня не кричи, чувиха, ты на мужа своего кричи, а я тебе пока не муж, и никогда им не буду. Ты лучше бы детей рожала, а то траву уже некому сеять, вокруг один камыш растет, а я без травы не могу, я не твой Молчун, он и на портвейне может прожить, а я не алкаш, я другой совсем, я старые традиции помню, и никому не дам забыть, развели тут алкоголиков, а детей рожать не хотите, вот выгоним Молчуна из деревни, а тебе, Клава, нормального мужа дадим, который траву любит, и будут у вас нормальные дети, а не уродцы какие-то.

Артрит дожевал, поставил со стуком пустое корытце и вышел на улицу.

Улица заросла травой, и вокруг домов за ночь выросла трава, она росла везде, и только старец думал, что трава – это тростник, но старец давно выжил  из ума, и его никто не слушал.

С поля доносился хор, там весело пели:

 

  Тысячи юнцов,

  На лужайках рая,

  Курят зелья злых богов,

  Привезенных с ада.

  Рай-а-а-ай, о ра-а-ай,

  Хи-и-и-иппи ра-а-ай!

 

В лесу раздавалось эхо. А может, и не эхо. Может, такие же травосеи подпевали. Или мертвяки, но мертвяки петь не любили, они были больше по женскому полу.

Коченог сидел дома и массировал ногу.

— Садись, чувак, — сказал он Артриту приветливо. — Вот тут я  доброй  травки припас для гостей. Уходишь, говорят?

Опять, подумал Артрит, опять все сначала.

— Что, разболелась? — спросил он, закуривая.

— Нога-то? Да нет, просто приятно. Гладишь ее вот так,  и  хорошо.  А ты когда уходишь?

— Да как мы с тобой договаривались. Если бы ты со мной пошел, то хоть послезавтра. А теперь придется искать другого чувака, который знает, что такое послезавтра. Ты ведь, я вижу, не знаешь.

Колченог осторожно вытянул ногу и сказал вразумляюще:

— Чувак, это не важно, когда будет послезавтра, важно, что оно будет.

Артрит посмотрел на ногу Колченога, и сказал напрямик:

— Мне нужно до Города, чувак!

Колченог сочувственно покачал головой.

  — До Го-о-орода!.. Вот ты куда  нацелился.  Помню,  помню...  Так  до Города, Молчун, не дойти, кордоны везде, мертвяки стоят. До Глиняной поляны, например, это  просто:  мимо двух камней, через грибную деревню,  через  чудакову  деревню,  а  там  по правую руку и будет тебе Глиняная поляна. А дальше мертвяки не пропустят, у них там кордон. Или, скажем, до Тростников.  Тут уж поворачивай от меня направо, через редколесье, мимо Хлебной лужи, а там все время за солнцем. Куда солнце, туда и ты. Трое  суток  идти,  но  если тебе уж так надо — пойдем. Мы там траву собирали раньше, пока здесь  свою не рассадили. Тростники я знаю  хорошо.  Только дальше мы тоже не пройдем, там все перекрыто, патрули мертвяков там. Так что до Города нам не добраться. А в Тростники пойдем. Завтра утром и пойдем.

Артрит дослушал и начал говорить, стараясь это делать медленно и убедительно:

— Иди ты в жопу, Колченог, мне не надо в Тростники. В  Тростники  мне  не надо, и иди ты в жопу. В жопу ты иди, Колченог, не надо мне в Тростники. 

Колченог внимательно слушал и кивал.  

— А нужно мне в Город, чувак, — продолжал Артрит.

– Врубаешься, Колченог? Мы  с  тобой  уже  давно  об  этом говорим. Я тебе вчера говорил, что мне надо в  Город.  Позавчера  говорил, что мне надо в Город. Неделю назад говорил,  что  мне  надо  в  Город. Расскажи мне про  дорогу до Города. Не до Тростников, а до Города. А еще лучше — пойдем  до  Города вместе. Не до Тростников пойдем вместе, а до Города пойдем вместе. Вот только травы наберем побольше, и пойдем. Кордоны с мертвяками мы обойдем, ты ж там все тропинки знаешь, Колченог? А в Городе я с тобой рассчитаюсь, мне б только до Города добраться, а в Тростниках мне делать нечего, там и своей травы немерено. Не забудь, чувак, выходим послезавтра, и не в Тростники, а в Город. Потому что в Тростниках портвейн не купишь, а в Городе он должен быть, на то он и Город. Мне ваша трава уже вот где сидит, и грибы тоже, я к портвейну привычный, понимаешь, чувак? Вы траву свою сами курите, и грибы сами ешьте, а у меня душа портвейна просит, плачет, и просит, плачет, и просит. Да что тебе говорить! Болтаюсь тут в вашей деревне, как цветок в проруби…

— Цветок? Какой цветок? – не понял Колченог.

— Цветок ханэдзу! – ответил Артрит. – Видел такой? Нет? Я так и думал. Что вы вообще в своем лесу видели?

— Это ты о чем тут толкуешь? – заглянул в окно проходящий мимо Слухач, но ответить ему Артрит не успел, потому что Слухач вдруг замолчал и судорожно вздохнул. Глаза его  зажмурились,  руки как бы сами собой поднялись ладонями  вверх. Мутное лиловатое облачко  сгустилось  вокруг  голой головы Слухача, губы его затряслись, и он заговорил  быстро  и  отчетливо, чужим,  каким-то  дикторским  голосом,  с  чужими  интонациями,  чужим  не деревенским стилем и словно бы даже на  чужом  языке,  так  что  понятными казались только отдельные фразы:

     — Передаем экстренный выпуск… Экстренный выпуск… В Управлении  Леса отстранен от должности директор… освобожденную должность назначен Пластырь… остановлены программы Искоренения… Разрыхления… Заболачивания и Слияния… Лес не территория для экспериментов… новые отряды подруг подчинили мертвяков… вся полнота власти… русалкам… мужчины… вонючие козлы…  тупиковая ветка развития… подлежат обязательной стерилизации… всех в резервации… лица женского пола будут доставлены в Город… новая цивилизация… партогенез как основа жизни…

Возмущенно тряся бородой, к ним подошел Кулак.

— Это кто козлы, шерсть на носу, это кого они собрались… стеризации? И что это за дрянь такая? Какие еще резервации, шерсть на носу?

— Стерилизация – это как быка, чтобы он к коровам не лез,- объяснил Артрит.- А если и полезет, то все равно толку никакого не будет.

— Так что, мы послезавтра в Город не идем? – спросил Колченог.

— Какой там Город, шерсть на носу – заорал Кулак, — Бродило готовь! Пусть только эти русалки со своими мертвяками сунутся. Я им дам стеризацию. Дубинами надо запастись!

— И что ты сделаешь?- спросил Артрит.- Мужиков в деревне по пальцам пересчитать, а мертвяков целая армия. Ну, кончишь ты одного, другого, а потом и тебя самого кончат.

— Замучаются кончать, шерсть на носу, они еще не знают, с кем связались, я им еще устрою!

— Да ты пойми, Кулак, тебя они даже и не заметят. Нельзя стоять на дороге прогресса, сметут. Это как… как муравей против бульдозера.

— Против чего?

— Неважно.  Ты пойми, что вы – обреченные,  несчастные  обреченные.   А   вернее   счастливые обреченные, потому что вы не знаете, что обречены;  что  сильные  вашего  мира видят в вас только грязное племя насильников; что сильные уже нацелились в вас тучами управляемых вирусов, колоннами роботов, стенами леса;  что  все для вас уже предопределено и — самое страшное -  что  историческая  правда здесь, в лесу, не на вашей стороне,  вы  -  реликты,  осужденные  на  гибель объективными законами!

  — Это он сейчас с кем говорил? – спросил Слухач.- Ты, Молчун, когда говоришь, говори нормально, а то ведь нам тоже хочется понять, о чем ты говоришь, вот,  к примеру, когда Кулак говорит, или Колченог, всем понятно, а когда ты говоришь…

Он не закончил, потому что на поле закричали:

— Мертвяки! Мертвяки!  Женщины  домой!  Домой бегите!

Артрит высунулся в окно. Между деревьями на самом краю поля стояли мертвяки: синие совсем близко, а  желтые  поодаль.  Их было много, не меньше сотни. Головы  их  с  круглыми дырами глаз и с черной трещиной на месте рта  медленно  поворачивались  из стороны в сторону, огромные руки плетьми висели вдоль тела. Земля  под  их ступнями уже курилась, белые струйки пара мешались с сизым дымком.

— Ну, вот и все, -  сказал Артрит.  -  Они просто задавят нас массой, и ничего мы не сделаем!

— Не сделаем? – заорал Кулак.- А вот это они видали? Я им щас, шерсть на носу, покажу резервации! Я им щас всем устрою стеризацию!

Он побежал в свой дом, и тут же выскочил обратно, с чем-то, завернутым в ветошь, одним рывком сорвал ее, и Артрит с удивлением увидел в его руках нечто ребристое и вороненое, очень похожее на скорчер.

— Мне отец говорил, а ему дед еще, что пока в лесу равновесие, не трогай эту штуку, но раз эти стервы такое решили устроить, то пусть не обижаются, я им, шерсть на носу, сейчас покажу, за кем правда!

Он упер приклад в живот, оскалился и лупанул по опушке, фиолетовая молния шарахнула в самой гуще мертвяков, там все окутало дымом и паром, а когда дым рассеялся, вместо опушки была только голая почерневшая земля, и с десяток полуразорванных мертвяков, ползущих в заросли.

— Ну, что, взяли наших баб, шерсть на носу?- рявкнул Кулак,- власти кому-то захотелось? Вы ей захлебнетесь, этой властью! Молчун, ты идешь в город? Пошли  со мной. А по дороге огнем выжжем эти змеиные гнезда с русалками, шерсть на носу, чтобы, если кто и останется, носа не показывал из своих озер! Стервы! Я им покажу, кто в этом лесу хозяин!

Рейтинг: +2 Голосов: 2 862 просмотра
Нравится
Комментарии (15)
0 # 23 июля 2013 в 22:38 +1
Скажите, пожалуйста, это новый творческий метод? Переписывать классику фантастики и выставлять в своем профиле?
курильский # 24 июля 2013 в 11:34 0
Да чего ж тут нового? Вся современная российская фантастика - калька с англо-американской, фэнтези - освежеванные романы Толкиена и Ле Гуинн, с примесью персонажа по имени Гарри Поттер, космическая опера - А. Толстой "Аэлита" 1923 год создания и Берроуз "Принцесса Марса"- 1911 год. Прочитайте их подряд и от ощущения дежавю вам не избавиться, даже если удариться головой об угол. На фоне всего этого всемирного, я бы сказал, глобального плагиата делать такой шикарный жест и предоставить мне честь в открытии "нового творческого метода"! - спасибо, конечно, но я в этой очереди не первый, и даже не десятитысячный. Кстати, Б. Стругаций эту вещь читал лично, но... среди восьми (или девяти) моих рассказов, опубликованных в Полдень 21 век, "Лепестки цветов ханэдзу" так и не появился. А зря. Неплохой рассказ.
0 # 25 июля 2013 в 14:36 +1
И все-таки между эпигонством и плагиатом, на мой взгляд, разница существенная. А Марку Твену вы тоже давали читать его текст, переписанный вами?
0 # 25 июля 2013 в 16:16 +1
Конечн. Он так хохотался!
0 # 25 июля 2013 в 17:15 +1
Остроумно, угу.
Григорий Неделько # 25 июля 2013 в 16:35 +1
Сумеречный сказочник, это постмодерн. Автор подал сюжет по-иному и не скрывает, что идея не его. Даже за ремейки никого не сажают.
0 # 25 июля 2013 в 17:14 +1
Вот как бы так сказать, чтобы никого не обидеть. Автор, разумеется, может использовать любые литературные приемы, которые сочтет нужным. Но зайдя на страницу произведения, я не увидел решительно никаких отсылок к настоящим авторам. Ни посвящения, ни указания на специфический жанр, ни простого упоминания Стругацких или Марка Твена. На мой взгляд, этого требует элементарная вежливость по отношению к писателям, чьи тексты используешь в своих произведениях. Заодно и некрасивое слово "плагиат" не всплывет в сознании читателя. Может, я просто не заметил подобного указания?
А к ремейкам у меня отношение сложное. Если с разрешения и под эгидой правообладателя - то дело одно. А если просто прицепиться к чужой славе... Ну, дело вкуса, конечно.
Кстати, я искренне не понимаю смысла подобного "постмодерна". Заменить имена способна любая программа-синонимайзер. Изменить некоторые слова и словосочетания - тоже. Новаторство-то и литературная ценность в чем? Где именно автор подал сюжет по-другому?
0 # 25 июля 2013 в 21:09 +1
Еще раз об "Улитке". Славы у этой вещи никогда не было. "Трудно быть богом" - хит, "Жук в муравейнике" - тоже, "Пикник на обочине"(он же Сталкер) - мега-хит. "Улитка на склоне"... Чо за улитка? На каком склоне? Написана она хорошо, в смысле стиля, но о чем все это? Так что славы я с этого не хапнул ни грамма. Да и не пытался.

Это первое.
Далее.

Существует такая книжная серия - мир Стругацких. В них различные авторы в меру своего воображения и таланта продолжают темы братьев. К примеру "За миллиард лет до конца света". Я читал. Стремно, вторично, не задевает никак. Но Стругацкие это начинание не пресекли, даже наоборот, всецело поддержали. Им это нравилось. Уж не знаю, почему. Видимо поэтому мне из редакции Полдня и пришел такой нейтральный ответ. Глупо возмущаться моей пародией, если все кому не лень клепают сиквеллы, приквеллы и всякие там хрениквеллы на их произведения, причем по качеству это даже и пародией не назовешь. Я уже молчу про серию Сталкер. Все это нормально, а вот Курильский, гад такой, сотворил такое, что привело в ужас любителей фантастики. Некоторых.

Это было второе.
Третье.
Знаете, я пишу пародию, и не вижу смысла указывать читателю, что это пародия на данных авторов. Для умного читателя это намек на его тупость ( он поймет первоисточник с первой фразы), а для глупого... Глупый пусть не читает, я глупых не люблю.

То же касается Марка Твена. Мне присылали много рецензий на рассказ, и все они начинались словами: Я очень люблю этот рассказ Марка Твена...

Для начитанных людей не секрет, что его автор не я, а Марк Твен. А для не начитанных...
Не скажу, что я их не люблю. Они для меня в параллельном мире. Или я для них.

Так и живем. Не соприкасаясь.
0 # 25 июля 2013 в 21:32 +1
Ну, в ужас мне приходить вроде бы не с чего.) В остальном же... Поспорю разве что с тем, что "Улитка" не принадлежит к лучшим вещам Стругацких. Это уже дело вкуса.
А так, я вашу позицию понял. Опять же, есть правила вежливости по отношению к первоисточникам, а есть ваше личное мнение, которое я, разумеется, изменить не могу. Не считаете нужным указывать источники - дело ваше. В параллельном мире и не такое допустимо.)
Вашу позицию понял, за ответ спасибо.
Григорий Неделько # 25 июля 2013 в 21:17 +1
Я вас понимаю, но поддержать - в данном случае - не могу: в постмодерне, в самом тексте, никогда не указывается, даже в ссылках (авторами), где аллюзии (помните анекдот про текст и подтекст?). Смысл ПМ-а - в интерпретации. Можно этого не понимать, но это так. По-вашему, постмодернисты просто берут произведение и заменяют имена? А вы представляет, какую работу они проделывают, чтобы создать свои тексты? Я - представляю, исходя из собственного опыта в том числе. Плагиат - ненавижу, постмодернистов - уважаю. Джойс - тоже постмодернист, первый; его "Улисс" - сюжетная калька с "Одиссеи", но _именно поэтому_ этот огромный роман стал главным трудом Джойса и всемирно известным произведением, родившим новый, необычный жанр.

О своём творчестве Курильский сам хорошо сказал.

Ещё раз: я уважаю ваше - и любое мнение, но вот с такими постулатами согласиться не могу, при всём уважении.
0 # 25 июля 2013 в 21:25 +1
Спасибо за понимание и за поддержку, Григорий!
Григорий Неделько # 25 июля 2013 в 23:03 +1
Не за что! Вам спасибо, что не боитесь писать ПМ.
0 # 25 июля 2013 в 21:36 +1
Определение постмодернизма широко и не сводится к одному лишь литературному приему. А аллюзии, включаемые в текст - это несколько другое. Да и ваш пример с "Улиссом"... Создавая его, Джойс ведь не стал переписывать "Одиссею", верно? Он оттолкнулся от ее образов и идеи, создав нечто качественно новое.
Но мотивы господина Курильского я понял, благодарю.
Григорий Неделько # 25 июля 2013 в 23:03 +1
Постмодернизм самими постмодернистами иногда рассматривается не больше. чем приём. Могу дать контакты нескольких уважаемых. :)

Джойс взял сюжет "Одиссеи" - и наложил на него своих героев. Со всеми вытекающими. Разве не то же самое?

Аллюзии - основа ПМ-а.

O'K.
AlekseyR # 15 февраля 2015 в 13:07 +2
Читал, читал и все ждал, когда же наконец дойду до "лепестков цветка Ханэдзу" - не дошел - не обнаружил! НО! Прочитав до Последней строчки сделал для себя (совершенно неожиданно) целых ДВА открытия:
- Всегда знал, что в воде плавает только г.... , а оказывается. что цветки!
- Всегда знал, что хозяин леса - Медведь. а оказывается... Эврика в конце последнего предложения рассказа!

P.S.
"Хоть говорила я тебе,
Что больше я любить не буду,
Но сердце бедное мое! -
Оно меняется легко,
Как лепестки цветов ханэдзу…"
Отомо Саканоэ (VII-VIII вв)
Добавить комментарий RSS-лента RSS-лента комментариев